Чтение онлайн

Он смотрел на жену, ожидая, что она разделит его радость и как всегда поддержит его.

Однако Настя с прохладцей отнеслась к этому признанию. Более того, она с упреком посмотрела на мужа и сказала:

– А я-то было обрадовалась… Не понимаю, нам с тобой надо спешить, а ты только зря теряешь время!

– Зря? Да как ты не понимаешь! – с сожалением посмотрел на нее Василий Иванович и, закладывая в машинку новые листы, уверенно заявил: - Да я ведь теперь точно, слышишь – можешь даже не сомневаться в этом – точно успею!

Глава третья

Денарий кесаря

1

– Ох, ребята! А что если все это, действительно, так?..

«Так быстро поверил?! – изумился Стас, но, поразмыслив, согласился: А, собственно, что в этом удивительного? Ведь какой человек был! Он и солгал-то раз в жизни, и добрым был, и уважали его как, и вообще жил ради людей: Насти, учеников… Таких, как сказала ему старушка, Бог любит и сокращает путь к Себе. Пусть он и творил все это добро не ради Христа, но как только пришел к вере, сразу наверняка стал делать так, как спасительно. Я же ведь знаю, каким он стал после…»

Вспомнив свои встречи и разговоры с отцом Тихоном, Стас вздохнул и с завистью подумал:

– «Да, ему хорошо, а мне каково? Я ведь наоборот, только раз в жизни правду сказал, когда здесь, в этой комнате, три года назад, ответил отцу честно, что занимаюсь поиском смысла жизни. А добрых дел столько сделал, что пальцев на одной руке хватит. И то останется… Одно у меня преимущество: отцу Тихону было 35, когда он начал читать утреннее и вечернее правила и ходить в храм. А мне только 15…»

Стас отложил тетрадь и принялся метаться по комнате.

– А я ведь тоже хочу уверовать, как и он, но… как… как поверить – чтоб до конца, до самого донышка? Я вон даже до конца не уверен в том, что все прочитанное мной – правда. Ведь что творится и говорится вокруг? Ванька в алтаре прислуживает, куда уж кажется, ближе к Богу – а вон, что творит! Ленка в церковном хоре поет и всех осуждает. И отец Тихон, возможно, все это писал с художественным вымыслом. А в жизни все было иначе. Может, и этих монет не было вовсе, а он только готовил материал для будущей повести и использовал их для остроты сюжета? Он же монах, а монаху положено – писать только о вере и Боге!

Нет, что ни говори там Василий Иванович, а лично у него тут пока явно что-то не сходилось…

Не в силах больше в одиночестве решать свой неразрешимый собственным умом вопрос Стас торопливо оделся и помчался к друзьям, которые, к счастью, оказались дома.

– Вань! – с порога сразу спросил он.
– А вдруг, действительно, эта правда – правда?

– Что? – не понял Ваня.

– Ну… про Бога и про святых, и что после жизни – рай или ад?

– Конечно, правда!

– Нет, я не о том! И не так… – не зная, как правильней выразить мысль, чего с ним практически не бывало, замялся Стас. – Вот я, например, никак не могу поверить в это до конца. А ты – так, чтоб до самого донышка?

– Не знаю… верю, наверное!

– А почему же тогда ты не живешь по этой вере? Вот я, например, не корчу из себя святошу. Что представляю из себя – то и есть. Подлец, так подлец. А вот ты – на словах одно, а на деле другое!

– Ну, значит, и я тогда не до конца верю! – со вздохом признал Ваня, но тут же заметил: - Зато, молюсь, пощусь и постоянно иду вперед!

– Ага, два шага вперед, три шага назад! – язвительно усмехнулась Лена и уверенно заявила: - Если кто по-настоящему верит из нас троих – так это я!

– А почему тогда всех осуждаешь? – спросил Стас и, не дожидаясь, пока Лена примется за свое обычное, что она не осуждает, а обличает, принялся пересказывать то, что прочитал в тетради отца Тихона. Вот послушайте:

«…В одной обители жил нерадивый монах. То к началу службы опоздает. То пост нарушит. То согрешит. Правда, конечно, потом покается. Когда он умирал, то был совершенно спокоен и даже радостен.

– Неужели тебе не страшно? – спросили его иноки.

– Нет, братья!
– отвечал тот. – С тех пор как я поступил в монастырь, то, следуя завету Христа «Не судите, да не судимы будете», ни разу никого не осудил. Даже в мыслях. И – неложно слово нашего Господа! Вот, я уже вижу светлых ангелов, которые, радостные, пришли за мной и сейчас понесут мою душу к Богу, минуя все воздушные мытарства! А черные эфиопы стоят вдали и не могут предъявить мне никаких обвинений…»

Стас посмотрел на слушавшую сначала вполуха, а потом насторожившуюся Лену и добавил:

– И еще по этому поводу. Святитель Тихон Задонский сказал: «Какие грехи мы видим в людях, те и в нас есть.» То есть, все то греховное, что мы видим в людях, есть и в нас самих, может быть, в меньшей степени, но в сущности то же – та же нечистота сердца, проявляющаяся во лжи, оскорблениях, злобе…

– Откуда ты все это знаешь? – прошептала не пропускавшая ни одного слова Лена.

– От отца Тихона! Это он тебе передал! – улыбнулся Стас.

– Как? Когда?! – ахнула Лена.

– Ну, не сейчас, конечно, а когда тебя еще не было на свете. Да не смотри ты так на меня! – попросил Стас и, видя перед собой чистые, полные недоумения, совсем еще детские глаза, признался: - Я просто прочитал это в его дневнике-тетради, запомнил как смог, и вот пересказал тебе.

– Всё! – сжимая кулачки, чуть слышно прошептала Лена. – Никогда никого не буду теперь осуждать!

– Молодец! – незаметно для сестры показал большой палец Ваня. – Даже я б так не смог!

Но Стасу было не до похвалы. Его душа жаждала куда более важного. Он, словно не видя, посмотрел на него, на Лену и сказал самое главное, с чем, собственно, к ним и пришел:

– Ох, ребята! А что если все это, действительно, так? И весь смысл нашей жизни – спасение души! Вы представляете, какую ужасную ошибку мы тогда совершим, живя лишь одним земным?!

– Да, - согласился Ваня.
– Ведь по сравнению с этим все остальное – второстепенное!