Чтение онлайн

– И сохранил бы, но в те времена у нас не было ни подгузников, ни достаточных средств, как тебе известно, мой обделенный чувством заботы о ближних непутевый младший брат!

– Кто еще тут обделенный, ты, барахольщик!

– Не барахольщик, а экономный…

– Жлоб! – только и искала повода для оскорблений Соня.

– Дочь! Немедленно возьми свои слова назад, – вопил Максим, злясь, размахивая кулаками и топая.

– И жмот! – поддерживал племяшку мой папа. – Жадный и беспринципный.

– Бедные дети ждут одежек… – тихо пищала я, но меня, по обыкновению, никто не слышал, только Егор, который брал на себя честь озвучить мои мысли:

– Макс! Сделай доброе дело и тебе воздастся. Пожертвуй сиротам. Они тебе «спасибо» скажут.

– Что их «спасибо»? Я и так жертвую… деньги. И мне никто из них не сказал «спасибо». а ведь сколько они смогли на эти деньги купить одежды… Вагоны, – его руки жестикуляцией изображали размеры вагонов, как рыбаки хвастаются своим уловом. – Да что там вагоны… Поезда одежды! А ты советуешь мне отдать им этот хилый балкончик нашего добра?

– Да! Да! Да! – не выдерживал папа. – Он тебе советует! Я тебе советую! Они тебе советуют! – он попеременно тыкал во всех нас, а дядя лишь морщился и хмурился.

В другом конце комнаты морщился Стас, дублируя мимику отца, хотя глаза его при восклицании моего папы «да!« разве что не мигали, выражая «+1» или даже «+стопицот». В отличие от своего отца, мой братишка имел свое персональное мнение, что все надо вышвырнуть, хотя в целом ему было барабану, храниться ли что-то на балконе или нет. Но семейство имело привычку действовать скопом, так что отсидеться в своей комнате у него не получилось, а теперь он, стараясь поскорее отвязаться от этого, мысленно готовил речь, что даже в «Готике», в которую он сейчас рубится, действует принцип «бросить старое при нахождении нового»:

– Пап, правда! Как только ты находишь новый инвентарь: снаряжение, аксессуары, броню, оружие, – гуманист-Макс вздрагивал, – ты оставляешь первоначальный, старый, в прошлом, потому что он уже не катит для продолжения квеста…

– Чего? – хмурился Максим еще сильнее и приседал в проходе, позволяя пребывающему в гуще событий самозваному репортеру, корреспонденту собственного назначения, который до этого бегал между нами и такал камеру в лицо говорившего, проскочить на балкон и заснять эксклюзивчик. Дело в том, что на этот балкон прорваться вообще нереально – обычно на двери висит амбарный замок сложной модификации, ключ от которого дядя таскает на шее.

Однажды, на одной из автограф-сессии ярая фанатка нашего графомана, лидерша фан-клуба «Эм Зи», как они по-современному сократили дядин псевдоним – Максимус Знающий, цитирующая моего дядю направо и налево, трепеща перед своим кумиром, на свой страх и риск спросила, что символизирует висящий на его шее кулон в форме ключа. Максим лишь благодушно усмехнулся и заявил, что это ключ к памяти поколений, к мемориалу канувших в Лету воспоминаний. Фанатка ответом впечатлилась и после очередного собрания в ФК дяди создала и там «мемориал воспоминаний», который пропиарила по-крупному. В общем, о мемориале с утра до вечера вещали практически все службы масс-медиа, так что и мы были в курсе событий. А папа еще долго припоминал Максиму его шедевральный ответ.

– Говорю, для продол… – пытался объяснить братишка.

– Какое еще оружие? – перебивал его собственный папаша, ужасаясь, как сын дошел до бандитской жизни.

– Максим, – вновь брал нить разговора в свои руки мой харизматичный братец Егор, – Стасик всего лишь пытается объяснить, что хранить старое нецелесообразно.

– Что значит нецелесообразно? – начинал реветь дядя, вмиг забыв о гангста-наклонностях сына. – Я логичен до опупения!

– Вот-вот, – хмыкал папа. – Только ты не логичен, а просто опупел.

На это папиного заявление Соня гадливо ржала и хлопала себя по коленке, как будто услышала невероятно офигенный прикол. Мой благоразумный папандр самодовольно хмыкал и заливался краской от гордости от осознания и признания факта, что он величайший приколист тысячелетия.

– Сами вы опупели, – обижался дядя, запирая балкон, предварительно за шкирку выволакивая оттуда сидящего на корточках Сеню, методично роющегося в мешках (камера при этом зажата между его коленей, чтобы не упустить ничего) и складирующего под футболку трофеи – какие-нибудь особенно уродливые вещички, которые являются безусловным эксклюзивом, а надежде выгодно толкнуть их в интернете.

Кажется, мой доисторический халатик все еще покоился на балконе, хотя не факт, что мелкий деляга-фарцовщик не сбыл его выгодно в мировой сети.

– Из Китая говорите? – чем черт не шутит. Лучше спрошу и буду уверена на сто процентов, что этот великолепно сидящий на мне китайский раритет не является на самом деле обычным китайским ширпотребом. – А Вы его лично купили? У китайцев?

Анатолий моему вопросу не удивился, но заметно замялся:

– Ну-у-у… Я в интернете заказал, – промямлил он, а затем гордо продолжил: – И вообще, там бирка есть: «Hand maid in China», – сделал он запись в блокноте и продемонстрировал мне. – Знаешь, что это означает? – он уставился на меня, замерев в позе античной статуи: одна нога выдвинута вперед, левая рука покоится на основании бедра, а на указательный палец правой руки он мечтательно нанизывал кудряшку.

Как и любой ценитель прекрасного, поклонник эстетической красоты, я была впечатлена. И даже не знаю, чем больше: то ли его красотой, то ли «хэнд мэйдом». С одной стороны, хотелось рассмеяться ему в лицо (но я бы так никогда не сделала), это ведь надо же говорить такую откровенную чушь, да еще и самым серьезным выражением лица. Я, конечно, не грамотей, но даже со своими скромными знаниями в инглише загадочное в данном контексте «maid» вызывало у меня бурю эмоций, а уж приписка «hand» и вовсе поражала мое и так буйное воображение. А с другой стороны, хотелось потискать Толика за щечки, потому что вся его шкафоподобность, хоть и была мила моему взору, не являлась преградой для ассоциирования лица владельца с детско-купидоньим. И все же меня немного пробирало на смех, то есть на истеричные всхлипывания. За них и принял мои потуги сдержать смех Анатолий и принялся суетиться о моем душевном состоянии. Зная, что от меня ответа сейчас не дождаться, так что не спрашивая моего разрешения, он повел меня коридорами-коридорами-коридорами вглубь замка. Самостоятельно дорогу обратно я точно не найду, так что запомнить путь я даже не старалась, лишь только шлепала босыми пятками, стараясь не спотыкаться. Хорошо, что здесь везде постелены ковры.

Толян привел меня в большую комнату, по всей видимости, являющуюся конференц-залом: посреди стоит длиннющий стол с удобными высокими стульями по бокам, венцом ему служит антикварный красавец письменный стол-бюро Викторианской эпохи (если я не ошибалась) из красного дерева. Выполнен он в виде двух тумб с крышкой, рабочая поверхность которой покрыта кожей. Этот стол хранит в себе память столетий и отдает мощью. А может все дело в его громоздкости… На стенах присутствуют картины современных художников, окна прикрывают делового стиля жалюзи. Растений в комнате не наблюдается, зато есть огромный книжный шкаф, выполненный в стиле раритетного стола, в котором, среди книг по всяким кодексам и законам и прочей политико-юридической литературе, я приметила знакомые корешки с вопиющими таинственными названиями: «Кость в горле голодной Моськи», «Река Забвения. 2251 способ окунуться без последствий», «Кровавое солнце. Лимонные слезы» и другие. Какой же популярный у меня дядя, я даже немного возгордилась, аж грудь колесом выкатила.

– Проходите, – девушка. Не стесняйтесь. Присаживайтесь, – он выдвинул мне один из стульев и, сказав, что скоро вернется, выбежал за дверь.

Мою голову стали посещать гадливые идейки взять руки в ноги и сбежать. Но, во-первых, я в этом замке скорее заблужусь и помру (и найдут потомки лишь мои бренные останки), чем отыщу выход, а во-вторых, на мне чужой халат (то есть мой… когда-то мой), уйти в нем я не могу, и снять его тоже не могу. Тупиковая ситуация.

Решив, что лучше ждать просвещаясь, я вскочила со стула и приступила к изучению висящих на стене картин. Думаю, хозяин просто очень любит современные течения искусства и тщательно следит за всякими тенденциями, а иначе, зачем бы ему так уродовать комнату? Конечно, я слышала о самых разнообразный модернистских изощрениях и даже целый курс лекций посвященных этой теме с профессором-фанатиком, по совместительству непризнанным гением с прической а-ля «я каждый день, вместо контрастного душа, начинаю с двух пальцев в розетку», отсидела, но процесс понимания мною этих картин запаздывал, как паровозик из Ромашково, предпочитая любоваться действительно очаровательными вещами, чем странными картинами.