Чтение онлайн

– Кем же?
– усмехнулся подполковник.

– Германией, конечно же! К концу этого года вы сами это увидите!

Тарасов, хмуро потер небритую щеку, услышал в словах обер-лейтенанта намек на жизнь:

– Если вы меня сегодня не расстреляете. Не Вы лично, конечно!

– Таких ценных людей мы не расстреливаем, - откинулся на спинку стула обер-лейтенант.
– Зачем же расходовать вас так по глупому?

– А как меня израсходовать по-умному?
– левая щека у Тарасова вдруг слегка задергалась, что случалось с ним только в минуты большой злости...

**

– Что ты сказал? Повтори!
– Тарасов схватил командира разведроты Малеева за грудки и стал яростно трясти.

– Товарищ подполковник, - руки старший лейтенант пытался держать по швам, сдерживая рефлексы разведчика. Пока получалось.
– Товарищ подполковник, разведгруппа не вернулась из под Малого Опуева. Должны были вернуться к утру, а нету...

– Почему раньше не доложил! С ума сошел? Потери прикрываешь? Немцы бригаду уже ищут из-за твоих лопухов!
– Тарасова трясло от злости. И пять стала дергаться левая щека. След той еще, с гражданской войны, контузии.

– Почему это, товарищ подполковник?

– В плен твои орелики попали. Если просто не сдались! Не орелики, а курицы!

– Десантники в плен не сдаются!
– набычился здоровенный Малеев. А руки его сжались в пудовые кулаки.
– Вы же сами знаете, товарищ командир, что у немцев приказ - русских десантников в плен не брать!

– Ты эти сказки, старший лейтенант, бойцам своим рассказывай! Да почаще! А мне не надо! Немцы за одного пленного десантника сейчас рады десять своих положить! Лишь бы языка взять! Шишкин!

– Слушаю, Николай Ефимович!
– флегматичный начальник штаба бригады был полной противоположностью, вспыхивающему как порох Тарасову.

– Сколько у нас на сегодня пропавших без вести?

– К точке сбора после выхода в немецкий тыл не дошли тридцать два бойца. На сегодняшний день, не считая разведгруппы - сорок восемь.

– Слышал, Малеев? Сорок восемь бойцов неизвестно где шляются! Дай Бог, чтобы погибли, а не в немецком плену прохлаждались!

– Николай Ефимович! Попридержи коней...
– взял комбрига за рукав Мачихин.

– Лучше, комиссар! Лучше! Для всей бригады лучше! Что остальные разведчики докладывают, звуки боя слышали?

– Никак нет!

– Либо заблудились, либо в плен сдались, - вставил свое мнение начштаба.

– Не могли они сдаться! Генерала могли упустить по неопытности да раззявистости, а сдаться не могли! Верю я им! Они же комсомольцы!
– почти закричал, вконец обидевшийся Малеев.

– А я, старлей, беспартийный, значит, мне веры по твоей логике нет?
– прищурился Тарасов.
– Да еще и репрессированный! А мне командование поверило. И отправило сюда. Вместе с вами. Только я вот перед тобой стою, а твои комсомольцы - нет. Не в комсомольском билете дело, а в мозгах!

Мачихин покачал головой, чувствуя неизбежный и тяжелый разговор с командиром бригады...

Тарасов же поиграл желваками.

– Что за разведгруппа пропала?

– Отделение сержанта Клепикова...

– Те самые, проштрафившиеся? С генералом?

– Те самые...
– совсем убито, почти прошептал, Малеев.

Тарасов внезапно успокоился:

– Ладно, деревню возьмем, разберемся. Что остальные докладывают? Шишкин, давай карту!

По наблюдениям разведчиков, в Малом Опуево немцы, действительно, сосредоточили какой-то склад. В Большом же Опуево, сосредоточена основная часть немецкого гарнизона. Обе деревни обнесены ледовым заграждением - в снег вкопаны доски и бревна и густо залиты водой. За речкой - да какая речка... Так ручеек!
– немецкая минометная батарея. А от Глебовщины - деревни под самим Демянском, - может достать артиллерия фрицев.

– Следовательно, операция должна пройти максимально быстро!
– подытожил Шишкин.
– Немцы даже чихнуть не должны успеть!

В штаб фронта полетела очередная радиограмма:

'Штабу фронта. Бригада выдвигается на позиции перед Малым и Большим Опуево. Просим разрешения на атаку. Иначе погибнем. Где Гринев? Тарасов. Мачихин'

И когда батальоны уже готовились к выходу, дожидаясь приказа, к Тарасову прибежал взволнованный радист:

– Товарищ подполковник! Шифрограмма из штаба фронта!

Тарасов нервно вырвал листок бумаги из руки сержанта. И прочитал, не веря своим глазам:

'Тарасову, Мачихину. Операцию по захвату Малого и Большого Опуево не разрешаем. Бригаде, не дожидаясь Гринева, сегодня нанести удар по аэродрому в Глебовщине. Продукты будут сегодня. Себя обозначить ракетами. Курочкин. Ватутин.'

Закусив губу, чтобы не обматерить начальство при подчиненном, быстрым шагом подполковник направился к Шишкину.

– Что?
– спросил тот с недоумением смотря на бледное, обросшее рыжей щетиной лицо комбрига.

Тот без слов протянул радиограмму.

– Твою мать, - единственное, что смог сказать начштаба.
– И каким же образом?

Тарасов устало сел на снег:

– Вот именно таким, майор, именно таким. По-русски. Через задницу. Срочно комбатов сюда!

Через час, без разведки, батальоны бригады выдвинулись совсем в другую сторону от немецких продуктовых складов. На центральный аэродром всего Демянского котла. Деревня Глебовщина была практически пригородом Демянска - городка, в котором концентрировались все резервы немецкого второго корпуса...

На стоянке остались только санбат, рота охраны штаба и интендантская служба...

**

– Ну что, б-б-батя... П-п-повоюем?
– сержант Артем Шамриков шмыгнул носом, вглядываясь в ночную мглу.

– Повоюем, сынок!
– старшина Владимир Шамриков содрал трехпалой рукавицей лед с усов.

Ночью опять здорово подморозило. Промокшие за день валенки стали дубовыми, холод коварно пролазил под истрепанные маскхалаты и порванные полушубки. Небольшие костерки, около которых грелись на стоянке, как правило, были сложены из еловых веток. Они стреляли, разбрасываясь искрами и стоило только зазеваться, как маленькая искорка могла выжечь огромную дыру в полушубке. И того считай - пиши пропало. А как тут не задремать - замерзающему и голодному? Плевое дело. Но Шамриковым везло. То ли потому что они следили друг за другом внимательно, то ли потому что старший Шамриков был многоопытнее салажонков-десантников. Все-таки не один десяток лет по вятским дремучим лесам отшагал с ружьишком.

– Артемка! Что зубами стучишь?
– снова провел по усам рукой старшина.

– Х-х-холодно... Вон ветер какой с озера поднялся!
– Артема трясло как бездомного тузика.

– Ветер это хорошо...
– хмыкнул старшина.

– Ч-чего хорошего?
– пытался тот унять дрожь.

– Ветер на нас. Собаки не учуют раньше дела.

Артем кивнул. На самом деле, в чем он не хотел признаться даже самому себе - тем более самому себе!
– он боялся. Он боялся боя, а еще больше боялся, что этот страх увидит его отделение, увидит его отец, увидит комвзвода. Он боялся смерти и боялся стыда. И эти два страха боролись за душу сержанта. Плохой, черный страх и хороший страх, белый И он не знал, какой же из этих страхов победит, когда начнется бой.