Чтение онлайн

Тогда он встал в полный рост, машинально отряхнув колени от снега...

– За мной, ребята, ну пожалуйста...

С него тут же сбило шапку пулей. Он ойкнул и сел на снег. По лицу его потекла темная струйка...

– Да что же это мы, мужики...
– растерянно крикнул сержант Заборских.
– Десантники мы или погулять вышли?

И взвод - те кто еще не был убит или тяжело ранен - пошел вперед. А за ними поднялись и другие пацаны.

И в сером свете утреннего неба - да, да!
– именно в сером, бой шел, оказывается, уже несколько часов, словно никогда неубиваемые, поднимались белые призраки страшных, для немцев, русских лесов.

Штык-ножи втыкались в шинели цвета фельдграу, маскхалаты окрашивались своей и чужой кровью, гранатные взрывы разрывали тела, выстрелы в упор расплескивали красную смерть по снегу, лопатки страшным звуком разрубали лица, пальцы ломали кадыки и выдавливали глаза.

И десантура победила!

По обоим деревенькам - маленьким, затерянным в лесной глуши России - раздавались одиночные выстрелы. Добро добивало зло...

Младший лейтенант сидел рядом с мертвым телом немецкого офицера, пытаясь стереть засохшую свою кровь с лица. Пуля выдрала кусок волос и кожи с головы, да сбила шапку. Повезло! Комвзвода сидел и улыбался.

А комбату-два не повезло...

Жизнь медленно вытекала из двух ранений в живот, полученных еще в самом начале боя. Он, лежа в каком-то сарае, старательно царапал карандашом на клочке бумаги, вынутым из эбонитового медальона:

'Ирина, будь счастлива! Не моя вина, что не дожили, не долюбили. Целуй всех. Твой навеки Алеша'

– Вань... Сунь подальше...
– протянул он записку трясущейся рукой санитару.

– Да вытащим мы вас, Алексей Николаевич, товарищ капитан!

– Если что... Сьешь, чтобы немцам не досталось...

– Сейчас, сейчас... Потерпите...

Ваня Мелехин сжимал здоровой рукой ладонь комбата. Вторую ему перебило осколком. Но все равно санитар прибил в рукопашной здоровенного немца и отобрал у него автомат. А сейчас сидел рядом с умирающим капитаном Струковым, понимая, что не вытащат его...

– Вытащим, вытащим, товарищ капитан!

К комбату подбежал кто-то из командиров рот. Струков уже плохо различал лица, они плыли в каком-то тумане.

– Товарищ капитан. Тут нет никаких продскладов. Что делать?

– Что немцы?

– В контратаку собираются, товарищ капитан!

– Тогда к бою. К комбригу связного. Передать, что деревни взяты. Продовольствия не обнаружено. Много потерь. Уничтожено не менее батальона немцев. Уничтожен склад с боеприпасами. Просим разрешения на отход.

– Все?

– Все... Вань... Дай мне автомат...

– Товарищ капитан!

– Мой давай автомат... Трофей себе оставь...

– Вам в тыл надо, товарищ капитан...
– всхлипнул молоденький санитар.

– А я и так в тылу. Врага.

Капитан Струков, превозмогая боль перевернулся на дырявый перебинтованный живот. Дал очередь по перебегающей цепи немцев очередь. И потерял сознание.

Когда он пришел в себя - в сарае их осталось семеро. Очередную атаку отбили без него.

Без него и пришел приказ об отходе.

Оказывается, он тогда пришел в себя. Приказал отходить всем. И едва не пристрелил тех, кто попытался его на тех самых волокушах утащить в лес.

– Вань, ты почему не ушел?

На спине молоденького санитара дымился вырванный пулей клок полушубка. Мелехин неуклюже и смущенно пожал одним плечом. И здоровой рукой поднял и швырнул обратно шлепнувшуюся рядом с ним немецкую гранату с длинной деревянной ручкой.

– Вань... Веди бойцов на прорыв... Вам победу завоевывать...

Санитар сглотнул свою кровь и утер кровь чужую на щеке капитана:

– Товарищ капитан, мы решили тут... Комсомольцы не оставят вас...

Струков обвел лихорадочным взглядом шестерых пацанов. Все израненые. Бинты в свежей крови. Валенки в дырах. Халаты замызганы. А в глазах немецкая смерть...

– Приказываю... Письмо... Жене...

От боли в глазах желтые круги... Сознание плавает...

– Я прикрою... Мужики... Ребята... Ваня...

И санитар Ваня Мелехин, сглотнув тяжелый, ватный ком скомандовал:

– Батальон вперед!

Шестеро раненых десантников бросились в очередную рукопашную. Один, самый ослабевший упал под немецким тесаком. Пятеро прорвались! Огрызаясь выстрелами по отбегающим немцам, пятеро десантников прорвались из деревни - перепрыгивая через тела своих товарищей, убитых еще ночью и через тела врагов, убитых уже днем.

Капитан Струков остался в сарае деревеньки Большое Опуево.

Десантники выскользнули в спасительный лес. Только там Ваня Мелехин оглянулся. На месте бывшего сарая полыхал пожар. Оттуда еще бил несколько секунд автомат. А потом затих...

– И как же Вы решали проблему с ранеными, господин подполковник?
– обер-лейтенант подпер щеку рукой.

– Опуево атаковали только два батальона. Первый и второй. Четвертый и третий прикрывали операцию с флангов. А тыловики в это время оборудовали аэродром на Невьем Моху.

– Прямо на болоте?

– Конечно, герр лейтенант у нас не было другого выхода. И в ночь после операции командование фронта, наконец, установило более-менее постоянную связь с нами. В ту ночь...

– На четырнадцатое?

– Да, на четырнадцатое марта... В ту ночь на взлетные полосы сели первые 'ушки'.

– Кто, простите?

– У-два.

– Аааа... Ваши 'швейные машинки'...

– Почему 'швейные машинки'?
– удивился Тарасов.

– Стрекочут они как наши 'Зингеры'. Очень неприятные штучки, господин подполковник. Честно признаюсь.

– Почему?
– опять приподнял брови подполковник.

– Их практически невозможно сбить, как ни странно. Самолет можно сбить, а эту летающую мебель... Русская фанера! Разве что, убив пилота или попав в мотор, а это, как вы понимаете...

– Конечно, понимаю. Я видел, как они садились на болото...
– шмыгнул носом Тарасов.
– Не хотел бы я быть на их месте...

Настала очередь удивляться немцу:

– Можно подумать вашему месту можно завидовать...

– И моему нельзя. На войне вообще нельзя завидовать никому. Впрочем, не только на войне!