Чтение онлайн

Он встал, обнял ее за плечи и ласково привлек к себе. Она прильнула к нему, прижалась щекой к его широкой груди. Так они стояли минуту или две. Он гладил ее волосы и плечи. Она замерла, из ее глаз катились горячие, обжигающие его даже через толстую шерстяную мантию и рубаху, слезы. Инспектор нахмурился еще больше, напряг скулы и веки, как будто бы тоже пытался удержаться от накативших на него горести и волнения, но пересилил себя, еще крепче сжал ее плечи. Так прошло еще совсем немного времени. Хельга Тралле отняла от его груди голову, взяла его за запястья, откинулась назад, заглянула в лицо. Ее волосы рассыпались по плечам, внутренний огнь начал утихать. Дышащий нестерпимым жаром облик снова стал прекрасным, величественным и застывшим, как на портрете, когда мастер старается запечатлеть в том, чье изображение он рисует, все самые лучшие и благородные стремления, чувства и мысли.

— Зачем все это? — с трудом пересиливая себя, одними губами прошептал инспектор — ты же знаешь…

— Да — кивнула она в ответ.

Он покачал головой, но не выпустил ее руки.

— Если тебе больно, я могу уйти — прибавила она, лаская своими ладонями его широкие плечи. В ее непроницаемых глазах по-прежнему горел тот таинственный и одновременно печальный и теперь немного безумный колдовской огонь, так не сочетающийся с ее обычным строгим и деловым видом.

— Просто побудь тут немного. Этого будет достаточно. Ничего страшного не случится — сдавленно и глухо прорычал, ответил ей полицейский, и, совладав наконец со всей той бурей эмоций и чувств, что на эти секунды страшной гримасой исказила его лицо, скептически прищурился и склонил голову — пойдем на улицу, прогуляемся, посидим на стене у реки. Я возьму плащ, вино и печенье.

— Пойдем — кивнула она и прищурилась так, что морщинки появились у краешков ее глаз и на лбу, глядя в его, счастливое лицо, как будто помолодевшее за эти минуты на много-много лет — пригласить куратора безопасности Гирты, попить вина с печеньем на полуразрушенном бастионе. В этом городе даже Августу такое не под силу.

Молодой кавалер, опрятный юноша шестнадцати лет со светлыми волосами, собранными в сложный модный пучок и в бело-голубой мантии цветов принцессы Вероники, проводил Вертуру и Марису в их комнату. Дворец стоял на скале и многие комнаты для гостей были устроены ниже уровня парка, смотрели окнами с высоты отвесного склона на крыши и улицы южных районов Гирты. Но детектив нисколько не был против — совсем наоборот, столь скромный по герцогским меркам и королевский по меркам, его, Вертуры, прием настолько смутил его, что он едва не начал расшаркиваться, извиняться и заискивать перед юным пажом принцессы.

Чистая, отделанная на столичный манер в светлые тона, комната, которую отрядили Вертуре и Марисе, была не очень большой, но достаточно просторной настолько, чтобы почувствовать себя в богатом и щедром жилище. Прямо посредине комнаты, спинкой к стене, ногами к окну, стояла большая мягкая, укрытая бежевым мягким но плотным пледом машинной выделки постель. Ближе к входной двери, рядом с кроватью, располагались, прозрачный, из толстого стекла и изогнутых в замысловатом узоре металлических трубок, выполненный тоже на столичный манер, стол и исполненные в подобном виде, похоже из одного гарнитура, два табурета и трубчатое глубокое кресло с плетеной спинкой. По углам комнаты на украшенных лепными цветами и листьями кронштейнах висели, радовали глаз, создавали почти что домашний уют, вазы с красивыми комнатными растениями, названия которых детектив когда-то знал, но потом забыл. Скрытые под стенными панелями выше человеческого роста светильники, перевернутыми конусами подсвечивали обои и белый потолок, наполняли комнату мягким уютным светом.

Картину довершали толстый лохматый, как какая-то взъерошенная шкура, ковер перед постелью, на который, поднимаясь ото сна, так приятно ставить босые ноги и большое, во всю противоположную входной двери стену, зеркало, что, отражая перспективу, создавало то самое чувство простора, и за раздвижной панелью которого скрывался, опять же исполненный на столичный манер, стенной шкаф-купе.

Но что больше всего порадовало Вертуру, так это, балкон с видом на крыши и улицы Гирты, что открывался с высоты отвесного скального обрыва, на краю которого стоял герцогский дворец. Наддав на пластмассовую ручку и откатив в сторону раздвижную раму, отодвинув с дороги табурет, что стоял за ней, детектив выглянул за высокий бетонный парапет. Над городом уже стояла ночь, летел прохладный морской ветер. Под утопленным в стену, огороженным с обеих сторон литыми бетонными перегородками, балконом зияла темная скальная стена. Детектив еще подметил про себя, что внизу, под скалой, темнеют какие-то густые заросли, а между высоких каменных заборов, разделяющих какое-то непроглядно-сумрачные темные дворы, растут огромные разлапистые кусты и деревья. Что темные, как будто доходные, дома стоят тесной стеной, зажимая своими черными, едва освещенными светом газовых фонарей фасадами кривую и узкую, огибающую холм Булле по основанию с юга, улицу, а за ней находится какая-то крепостная стена и начинается еще один темный обрыв.

Дальше, за домами стояли еще дома, а за ними город с востока на запад пересекала широкая и ярко освещенная улица — та самая, генерала Гримма, на которой далеко по правую руку, за проспектом Рыцарей, стоял дом, в котором жил детектив.

Пришла та самая девица, Регина, которую Вертура и Мариса видели на банкете. Весь вечер она бегала по залу, выполняя то одно, то другое поручение принцессы Вероники. Облаченная в опрятную багровую с золотом мантию, черную жилетку и красное платье, с длинной светло-русой косой за плечами из которой было выпущено несколько прядей, что красиво обрамляли ее молодое, румяное лицо, с видом полновластной хозяйки дома, она вошла в комнату, раскрыла стенной шкаф у зеркала, начала стелить постель. О чем-то весело заговорила с Марисой, с которой они тут же нашли общий язык, засмеялись над какой-то понятной только им девичьей сплетней, завели свою веселую, бестолковую, но очень важную беседу. Открыла дверь у дальней стены, продемонстрировала за ней ванную комнату с краном с горячей водой, а рядом свежие чистые рубахи и полотенца, ароматную соль, шампунь налитый в манерный, столичной выделки флакон и терпкое ягодно-травяное мыло.

— Схожу прогуляюсь — заметив как заинтересовала ванна Марису, как она недоверчиво принюхивается к любезно предоставленной парфюмерии, сообщил детектив и, памятуя о том, что мужчине не пристало наблюдать за тем, как одеваются или как приводят себя в благопристойный вид женщины, спешно вышел из комнаты, оставив девиц наедине. Мариса как будто даже и не обратила внимания на то, что он ее покинул, словно загипнотизированная видом и плеском с напором бьющей в ванну из крана, дышащей паром и горячей свежестью, воды.

— Не заблудись! — только и бросила она через плечо детективу и попросила фрейлину принести белого вина и еще так понравившихся ей за праздничным столом бутербродов сделанных из рыбы Ги со сладким хлебом, луком и сыром.

— Пижонство как смысл жизни! — весело подумал, улыбнулся детектив — а ведь я еще недавно был точно таким же. Но теперь же я принц-изгнанник в гостях у леди Булле, и вести себя подобным образом мне не с руки.

Он с улыбкой вспомнил как в Мильде пил из чужих кружек в кабаке, чтоб сэкономить пару лишних монет, когда был уже пьян, допивал за друзьями и знакомыми вино и юво, доедал закуску из тарелок…

— В конце концов, я же тут не для того, чтобы бултыхаться в горячей ванне с коктейлем, шампунем и ароматной пеной — сказал он сам себе уже в коридоре у лестницы наверх — хотя я и сам не знаю, что я тут делаю. Так что тоже надо воспользоваться, а то когда еще пригласят во дворец…

На всякий случай он достал из своей поясной сумки заранее выглаженную ленту, что подарила ему принцесса Вероника, пригляделся к ней. Тонкой машинной выделкой по ленте вилась написанная льдистым голубым металлом строка на неизвестном детективу языке. Он повязал ее себе на правое запястье так, как это сделала принцесса перед потешным поединком с Фарканто в доме графа Прицци. Поднялся наверх в зал, где вели не то какое-то совещание, не то просто пили и обсуждали дела, сам граф со своими вассалами, друзьями и рыцарями. При виде детектива, они пригласили его к столу, предложили разделить трапезу. Но в их взглядах не было радушия, как у простых пьяниц из подворотни, так что детектив предпочел вежливо отказаться и быстро покинуть их общество под предлогом того, что ошибся кабинетом. Он спустился на первый этаж и вышел через боковую дверь под арку, что соединяла Большой и Малый дворец, прошел под ней. Со стороны скалы за аркой был устроен просторный открытый балкон. Стояли стол и скамейки. Какие-то люди, большой компанией сидели у парапета, держали в руках кубки и фужеры, бойко и весело обсуждали, что в числе прочих гостей приглашенных принцессой Вероникой был и тот самый безнадежно влюбленный в нее, герцогиню, Борис Дорс, племянник епископа Дезмонда. Для смеха ли или ради чего еще — неизвестно, но маркиз то ли проигнорировал приглашение, то ли фельдъегерь не застал его, чтобы вручить депешу в руки лично — в любом случае случилось так, что незадолго до праздника он уехал и его уже несколько дней как не было в Гирте. Вертура еще подумал, что тоже надо бы навестить знакомого, он попытался вступить в беседу, но в компании к нему отнеслись с недоверием и даже открытой враждебностью. Какая-то девица, которой он не понравился, нахмурила лоб, а ее кавалер вызывающе уставился на него с видом выражающим явное желание начать конфликт, так, что и тут детективу пришлось извиниться, откланяться, развернуться и пойти прочь, пока прямо не указали на выход.

Направившись на площадку перед парадным входом во дворец, проходя вдоль высоких арочных окон первого этажа, от нечего делать, Вертура заглянул через них в какой-то похожий на трапезную зал, где сидя за отдельными столами, мужчины и женщины порознь, ужинали младшие фрейлины и пажи. Под иконами горела лампада, на конторке лежал журнал, и тот самый, совсем недавно заведовавший казнью, почему-то показавшийся детективу неприятным, черноволосый рыцарь, помечал в нем тех, кому было положено дежурство в ночную смену.

Дойдя до торца здания, Вертура повернул за угол и вышел на маленькую площадь перед парадными дверьми Малого дворца, где еще недавно казнили двоих мужеложцев, растлителей детей. Зрители представления уже давно разошлись. Колодки, телегу и тела уже убрали и сейчас о свершившемся действе напоминали только следы белого кварцевого песка между камней, которым посыпали лужи крови, а потом подмели.

Все также ярко горели бело-голубые и желтые фонари. В парке, в беседке, сидели, тихо переговаривались, какие-то люди. Романтическая пара, держась за руки, прогуливалась верхом по аллее.