Чтение онлайн

Принцесса слушала его уже без тени улыбки, строго и требовательно глядела ему в глаза, как будто он отчитывался перед ней по чрезвычайно важному государственному поручению, как будто ожидая от него ведомого только ей какого-то правильного и очень важного ответа. Ему стало стыдно, что он зря тратит ее время, и она ждет от него не служебных характеристик Марисы, а каких-то совсем других слов, и он произнес, чтобы хоть как-то выиграть время.

— Я так понимаю вы в курсе и этого дела…

Принцесса чуть кивнула в знак подтверждения, по-прежнему ожидая его слов. Вертура отчаялся. Он знал, что надо сказать что-то важное и что от его слов будет зависеть его жизнь, но абсолютно не понимал, что ему нужно говорить. Он с тоской и надеждой подумал о Марисе, о том, что случилось между ними, и что теперь он, как мужчина, несмотря ни на что, несет за нее прямую ответственность. Мысленно перекрестился.

— …Она… Я никогда не встречал таких, как она. Да, у меня никогда не складывались отношения с простыми женщинами. Чаще всего они видели во мне наивного простака, упавшего с луны идиота, или отшибленного мечтателя-идеалиста… Думаю и она бы не посмотрела на такого как я, если бы мы встретились просто так где-нибудь на улице или в гостях. Но, похоже, Анна как будто не такая как другие. Непростая. С ней тяжело, и да, это политика. Ей приказали следить за мной, быть рядом, делить со мной ложе… Наверное… Не знаю, так надо, или нет. И, похоже, это ее выводит. Она то добрая, то злая, то ласковая, то раздражительная… Это печально, временами с ней просто сил нет…

— Она ждала какого-то славного и идеального принца-детектива из книжки, которую сама не потрудилась написать, а прислали вас, Марка Вертуру. И никто у нее не спрашивал, похожи вы на ее придуманного героя или нет — как будто решив, что ничего путного он больше не скажет, перебила его принцесса и протянула ему пустой фужер, чтобы он налил ей из своей бутылки тонизирующего напитка — впрочем, характер у нее и вправду скверный. Будет наглеть — дайте ей затрещину, чтоб знала свое место. А что касается предпочтений — кто ее спрашивает? Это ее долг. У каждого есть свой долг, и Бог не спрашивает ни вас, ни меня, никого, хотим ли мы его исполнять или не хотим. Никто не спрашивает разрешения у топора, хочет ли он колоть дрова или лежать в стороне. Им берут и колют. А если он не может колоть или не годится, его бросают в переплавку, в печь.

Она сделала большой глоток, долго смотрела на детектива и внезапно он почувствовал, что ее колдовская сила ушла, и сейчас она смотрит на него обычным человеческим взглядом, внимательным и печальным, как будто до этого она не заглядывала ему в душу и не читала его мысли. Именно такой, простой человеческой женщиной, а не воплощенным лунным отблеском, в доме графа Прицци, у парапета, он увидел ее впервые. И теперь снова был изумлен той переменой, что, пока они разговаривали, случилась с ней — глубокая скорбная печаль и ледяное, напряженное одиночество стояли в этих темных, почти черных глазах, глядящих на него поверх фужера, который она держала у лица, как будто делая вид что пьет, в руке. Казалось, что сейчас из них польются слезы, но, одновременно детектив чувствовал, что у принцессы больше не осталось слез. Только стылая, давно перегоревшая и безразличная ко всему тоска читалась во всем ее облике, взгляде и движениях. Принцесса чуть подвинулась, коснулась плечом плеча детектива. Она сидела, поджав колено и положив на него левую руку. Широкий и длинный белый рукав откинулся с ее запястья. От сегодняшнего пореза остался только едва заметный красноватый след. На пальце принцессы матово мерцало, похожее на обручальное, кольцо из серого тусклого железа.

— Когда Карл Булле пришел на эти земли — прикрыв глаза, как будто слова, произнесенные вслух, напоминали ей о том, о чем ей ни в коем случае нельзя было забыть, произнесла принцесса Вероника монотонно, как будто бы вспоминая заученные наизусть строки из учебника — здесь были только черные камни, дул морской ветер и стоял Собор Последних Дней…

Вертура внимательно слушал ее историю о давно прошедшей войне. Он читал об Осаде. Когда пятьсот лет назад с юга явились черно-белые демоны, пригнали из пустынь и степей орды беспощадных черных людей, иноверцев, людоедов и злодеев, истребляющих на своем пути, приносящих в жертву своим кровавым, воплощенным божествам всех тех, кто отказывался снять крест, принять их нечестивую веру, пленных, женщин, стариков и детей. Когда горели земля и небо, и вся военная мощь Трамонты и Ордена не могли противостоять их чудовищному, неумолимому продвижению. Когда казалось, что наступил конец последним христианским королевствам и люди в осажденных городах думали только об одном, как бы поскорее умереть с оружием в руках за веру Христову, унеся с собой в Его славу как можно больше вражеских жизней. Когда падали воздушные корабли, не горели порох и пироксилин, отказывала, сама собой горела техника, сходили с ума солдаты, оживали мертвецы, мутировали, обращались чудовищами люди и звери. Когда необычайно мощная и протяженная аномалия искажения пространства и времени, какой не наблюдали ни до, ни после тех скорбных лет, накрыла все земли севернее и западнее реки Эсты, восточную Мориксу, Лансу, Акору и Столицу. Когда почернело небо, померкли солнце, луна и звезды. Когда с Басора пришли полчища белого халифа Джебраила и осадили Лиру в нечестивом желании разрушить и осквернить Собор Двенадцати Апостолов — один из последних оплотов и символов Христовой церкви. Когда иссякли все запасы расщепительных снарядов, хлора и белого фосфора, которыми жгли орденские суда и артиллерия все пребывающие и пребывающие с юга бесконечные орды людей и ужасных, живущих в радиоактивных степях и черных пустынях, далеко на юге, за рекой Эстой, чудовищ… Тогда светлейший государь Александр, отец нынешнего короля, Арвестина, приказал одному из своих рыцарей, Карлу, самому первому Булле, поспешить со своей дружиной на запад, в устье реки Керны, что лежало в девятистах километрах к северу от Мильды туда, где в те времена располагался только маленький рыбацкий городок, и основать там крепость, через которую, за недостатком воздушных судов можно было бы безопасно передавать на побережье морем грузы с острова Аркна и с Архипелага — из королевства Трамонты и отправлять их на восток и юг, в районы боевых действий.

Как строили город, как началась война с детьми Многоголового Волка, что испокон веков жили здесь, на севере, собирали с живущих на побережье свою нечестивую дань, считали весь север своей землей. Как сражались с их вожаками и их беспощадными, кровавыми и вечноголодными желтоглазыми оборотнями-ведьмами, что обладали потусторонней властью повелевать тайными силами, совращать умы и внушать страх людям своими чудовищными злыми чарами и кровавыми жертвами. Противостояние было долгим и тяжелым, но все было брошено на победу. В те темнее времена, когда Столица в Ледяном Кольце на востоке едва не пала под ударами атаковавших ее орд, едва не рухнули последние христианские твердыни на северном побережье и мир едва не погрузился в первобытную, беззаконную, безбожную тьму и была основана Гирта — как город и порт для добычи железа, производства и транспортировки грузов на восток, к осажденной Столице. Силами Трамонты были возведены две крепости на скалах по берегам залива и городские стены на северном берегу Керны. Отреставрированы старые, еще античные, бетонные пирсы, расчищены поля, выстроены дома и склады, вырыты карьеры, построены заводы, дороги, электростанции и сталелитейные печи.

Днем и ночью в порту швартовались огромные, приходящие с запада из-за моря, железные корабли, их разгружали, переваливали припасы на воздушные суда, баржи и грузовые машины, что колоннами уходили к перевалу на восток, на войну, по воздуху, по реке, по наспех уложенным бетонным шоссе, а те, что возвращались, привозили с собой людей — тех, кто бежал, искал спасения от голода и тягот, как думали тогда многие, уже безнадежно проигранной войны… Так продолжалось несколько лет, но потом наступил перелом и Осада была снята. Перестали приходить железные суда — Трамонта и остров Аркна переместили свои маршруты ближе к линии соприкосновения, на юг, в Мильду и Лиру. Перестали, огибая по широкой дуге через северные территории, с более низким уровнем искажения, приходить воздушные корабли, покинули Гирту и многие бежавшие от войны поселенцы и молодой герцог Булле, его рыцари и епископ Венедикт, что основали город, остались предоставленными самим себе. Так жители крепости основную часть населения которой составляли мастера, их семьи, рабочие-горняки, крестьяне, гарнизон солдат и небольшая группа рыцарей во главе с молодым герцогом оказались наедине с теми, кто, правил здесь до них. Чудовищами, что, пока по дорогам ходили вооруженные огнеметами и эмиссионными орудиями солдаты и машины, а по небу проносились штурмовики и живые, беспилотные, без промаха атакующие с неба зонды, сидели тихо, трусливо попрятавшись в далеких селах, в холмах, скалах и пещерах в непролазной лесной глуши, как только высокотехнологические войска и автоматы Трамонты покинули устье Керны, не преминули тут же заявить о том, что они не потерпят чужаков на своей земле.

Убедившись, что теперь против них только пришлые люди, дотоле заключившие ковенант с местными старейшинами, что испокон веков проживали в этих землях, Многоголовые вожаки объявили новой королевской администрации воину на уничтожение. Крепость стояла как в осаде. Война на востоке и юге была не окончена, и у Королевства не было сил помочь новой Гирте. Живя в постоянном страхе и напряжении, многие из тех, кто пришли с востока, смутились и, следуя тем, кто уже жил здесь до основания герцогства, нечестивыми жертвоприношениями и дарами, отринув веру Христову, тоже постепенно начали ублажать оскверненных Волчьим семенем старейшин и их хозяев — Многоголовых Вожаков и их кровожадных вечноголодных ведьм, чтобы предательством и нечестивыми жертвами выкупить свои покой, имущество и жизни. И ни владыка Венедикт, ни молодой герцог Карл Булле ни их немногочисленные сподвижники, как ни старались, не имели ни сил ни возможностей, чтобы обезопасить от постоянной угрозы своих людей. Волки и их прислужники нападали на хутора и деревни, убивали скот, вырезали целые семьи, в насмешку над христовой верой оскверняли, жгли церкви, а изможденные постоянным страхом и налетами местные жители, не имея ни желания ни воли дать им отпор, продолжали приносить им в жертву своих сестер и дочерей, чтобы хоть как-то ублажить этих бессердечных мучителей, и Карлу Булле, у которого едва хватало сил и средств, чтобы только оборонять ближайшие окрестности Гирты, только и оставалось, что со скорбью наблюдать за тем, как его герцогство погружается в хаос, и гибнут его люди, не в силах противостоять бесконечному и все усиливающемуся жестокому гнету отступников и наущающих их Многоголовых Вожаков и их ненасытных ведьм. Казалось-бы так могло продолжаться до тех пор, пока нескончаемая чреда нападений, предательств и смут окончательно не смоет с лица земли последних защитников и верных короне и Христу рыцарей Гирты. И напрасно герцог Булле отсылал гонцов на восток с отчаянными просьбами о помощи. Еще не закончилась прежняя война, как началась новая смута. Ослабленное, обескровленное Ледяное Кольцо и Столица как прежде больше не могли контролировать бывшие в ее подчинении земли. Конфедеративное Северное королевство было на грани распада и новой войны. Новые конфликты за мелочные сиюминутные выгоды очагами проказы вспыхнули между герцогством Лирой и баронством Мильдой. На востоке пожелала выйти из состава Конфедерации Камира. На море вступили в противостояние флоты Лансы и Акоры. Ни у кого не было ни сил, ни желания помогать новому, далекому от всех торговых путей и сфер влияния, лежащему в северных таежных землях новообразованному герцогству. И только Господь Бог услышал стенания и молитвы тех, кто остался верен Ему и ни под каким предлогом, ни за какие посулы не предал Христовой веры. В один день на прием к герцогу Карлу Булле пришла женщина чужих кровей. Темноволосая, как жители города на берегу ледяного океана на севере — Мирны, с темно-карими глазами, она сказала, что станет его женой, потому что она дочь Лунного Дракона, что спит под Собором, и пока его кровь будет биться в сердцах потомков рода Булле, будет хранима и никогда не будет захвачена и разрушена врагами, не падет Гирта. Рыцари Герцога только посмеялись над ней, сказали, что она обычная попрошайка, и хотели выгнать ее прочь снабдив на дорогу краюхой черного хлеба и парой мелких монет, но Герцог был удивлен ее словами и приказал назначить ей аудиенцию. Долго разговаривал с ней, а через некоторое время венчался и назвал ее своей женой. А после в Гирте случилось страшное — герцог Карл объявил, что тоже готов вступить в ковенант с Многоголовым Волком, чтобы спасти Гирту. Долго велись переговоры, и наконец, начались приготовления к торжественной и нечестивой церемонии, в которой должны были участвовать как все старейшины, вожаки, ведьмы, так и все рыцари, священнослужители, старшины и землевладельцы герцогства. Были сброшены колокола и кресты с церквей, что очень устрашило и взволновало всех, были приглашены в город и безопасно ходили по улицам Многоголовые вожаки и старейшины, и в день Рождества была назначена церемония отречения, которая, как выставили обязательным условием волки и их пособники, должна была пройти в Соборе Христова Пришествия на оскверненном алтаре… Многие ужаснулись этому явлению, но солдатам и рыцарям было велено жестоко подавлять всех несогласных с новой политикой Герцога, что во всеуслышание объявил, что раз Бог не хочет помочь, помогут Иные силы, с которыми он намерен заключить кровавый ковенант, как поступали все, кто жил в этих землях до Гирты. Когда же наступил назначенный день к Собору явились все Многоголовые вожаки, их ненасытные ведьмы и старейшины, их подданные, вассалы и семьи и самый главный и старший из оборотней, имя которого впоследствии было вычеркнуто из всех архивов с приказом навсегда забыть. Брызжа слюной, демонстрируя всем свою похоть и нетерпение, в своем чудовищном нечеловеческом обличии, не страшась ничего, скаля свои многочисленные головы, сверкая множеством алчных глаз, он вышагивал по проспекту, направляясь к дверям церкви. В знак своей власти в этот день он должен был лично войти на алтаре в герцога и герцогиню и осквернить их своим нечестивым семенем, чтобы скрепить этот новый омерзительный пакт, заключаемый между Многоголовыми волками и герцогами Гирты. Ведь нет для язычников, колдунов, богоненавистников, подлецов, лгунов, предателей, растлителей и вероломных мошенников больше той мерзостной радости, чем попирать и глумиться над Христовой верой, а вместе с ней над всем хорошим, благородным и честным, что только вместе с ней возможно на этой грешной, печальной земле…

Но случилось все иначе. Как только нечестивая, торжествующая своей победе, многолюдная процессия со своими богомерзкими флагами и тотемами, оглашая заснеженные улицы и проспекты гулом барабанов, трещоток и отвратительными языческими песнопениями подошла к Собору, солдатам и рыцарям был отдан приказ напасть на них. Кровь лилась по площади и ступеням храма Христова Пришествия, по проспекту Цветов и Булле, по соседним улицам. Бесконечной рекой стекала с площади на лед Керны. Не щадили никого. Конями топтали женщин, стариков и детей, всех, кто вместе со своими старейшинами пришли принять ковенант, злорадно насладиться бесчестием герцога и герцогини, их вассалов, друзей и рыцарей.

Весь день и всю ночь накануне Рождества Христова продолжалась расправа на улицах и в окрестностях Гирты. Многоголовых волков, что успели обратиться, рубили на куски и бросали в разведенные тут же на площади костры. Все, кого заранее уличили в пособничестве волкам и их ведьмам, а также старейшины, кудесники, маги, и все их сродники, сами волки и их выводки — все были заранее внесены в списки, что специально собирались в тайной канцелярии Герцога, и теперь даже те, кто не пришел, не был зарублен и казнен на улицах Гирты, в эти дни были схвачены герцогскими драгунами, шерифами и рыцарями. Их вытаскивали из домов на снег, тащили к реке перед Собором, рубили руки и ноги, бросали с моста в ледяные полыньи. И весь этот день, и все последующие дни, пока шли казни и расправы, торжественно звонили колокола церквей, что спешно подняли обратно на колокольни, стучали топоры плотников, что возвращали на купола церквей кресты. Дымно горели костры, на которых жгли приговоренных к казни оскверненных старейшин и Многоголовых Волков и их ведьм. Служил литургию, причащал верных — солдат, горожан и рыцарей и их семьи, перед убереженным от осквернения алтарем в соборе Пришествия Христова, епископ Венедикт. Стояла на твердокаменно полу на коленях, слезно молились о спасении города, просила прощения у Господа Бога подсказавшая эту страшную уловку герцогу Карлу, что лично руководил всеми приготовлениями, атакой и арестами, жена герцога Карла Мария, первая герцогиня Гирты. Так хитростью, отвагой и волей Божией был побежден Круг, так огнем и мечом, послушанием и твердой решимостью, восторжествовала Христова вера.

Так, устояла Гирта, спасенная мудростью смелой и отважной герцогини.

Потом было еще много войн, страшных и трагических событий. В горниле сражений и смут погибли многие славные воины, солдаты и рыцари. Пали в боях многие мужчины из семьи Булле. Было много казней предателей, мошенников, воров, мздоимцев и их семей. Были налетчики-поморы с северных островов, бородатые разбойники с круглыми щитами из Фолькарта и Ирколы, были войны с Мильдой. Горели берега Браны — реки по которой прошла граница между баронством и герцогством. Был первый, неудачный поход на юг, попытка отвоевать Басор, казнить белого халифа Джебраила и истребить его нечестивых идолопоклонников, которым поют анафему на литургии накануне светлой Пасхи Христовой, в дни Светлой Седмицы. Тот самый в котором, приняли участие и были разбиты объединенные армии Мильды, Мориксы и Лиры. Была еще большая война, когда армии королевства Мориксы перешли залив реки Эсты, захватили Лиру и герцогство Бергет, вторглись в Ледяное Кольцо, что едва не окончилась расколом всего Конфедеративного Северного королевства. Было еще очень много трагических и позорных страниц в истории последнего союза христианских монархий и еще больше в летописях герцогства Гирты, но не было в ней больше места многоголовым оборотням и их безумным, беспощадным, вечно жаждущим живой человеческой крови желтоглазым ведьмам, что когда-то правили, оскверняли и пожирали людей, держа в страхе все северо-западное побережье. До тех пор, пока однажды старый добрый герцог Конрад, отец нынешнего герцога Вильмонта и его сестры Клары, жены маршала Георга Ринья, не вернулся из поездки на север с женщиной по имени Сив, беловолосой, статной и голубоглазой, чужих кровей, и не женился на ней, провозгласил ее своей женой и новой герцогиней Гирты.