Чтение онлайн

— Уточнить хочу одно обстоятельство, — произнес Кроев, когда все формальности с протокольной шапкой были закончены, — который был час, когда приехал Тропин и сообщил о пожаре?

— Не помню, я на часы не смотрел.

— А что вы делали потом, когда он уехал?

— Я уже говорил раньше: оделся и побежал в контору.

— Замок быстро открыли?

— Да.

— Телефон работал?

— Да… я сразу дозвонился.

— Иван Михайлович, — сказал Кроев как можно мягче, — установлено, и довольно точно, что Тропин приехал к вам около двух часов тридцати минут. В пожарную охрану вы дозвонились в три двенадцать. Как получилось, что вы полчаса с лишком «бежали» к конторе?

Степаненко молчал.

— Может быть, у вас неприязненные отношения с Тропиным?

Бухгалтер достал таблетку валидола, положил под язык, собираясь с мыслями, и, наконец, выговорил:

— Дурно мне стало, когда Тропин приехал. Давно у нас ничего такого не было и заорал он диким голосом: «Коровник горит». Я ему что-то ответил, а когда уехал он — плохо себя почувствовал. Валидол под язык положил и прилег на кровать. Сколько лежал — не помню. Только когда к конторке шел — народ уже к ферме бежал, значит, не долго пролежал.

— А раньше почему об этом не сказали, Иван Михайлович?

— Стыдно было за свою слабость, да и значения этому не придал.

— Зря не придали, — сказал Кроев укоризненно, — а мы на Тропина чуть всех собак не навешали.

— Да он стоит того… Вы его еще не знаете.

— Стоит, не стоит — это другой вопрос, — проговорил следователь и стал писать протокол.

Пока он заполнял бланк, Степаненко принял еще одну таблетку и прилег на кровать.

Уже пять лет он жил один. Жена умерла, а дети, отучившись в школах и вузах, разлетелись по области и к нему заглядывали редко. Отделение хирело. Из старых специалистов остались только Конкин да он. Оба они в шестидесятых годах окончили сельхозтехникум: Конкин — отделение зоотехники, Степаненко — бухучета. Но если Конкин после окончания техникума мало изменился, то со Степаненко произошла удивительная метаморфоза. Он отдалился от сельчан, стал носить шляпу, по тем временам это был первейший признак принадлежности к начальству. И даже говорить стал тихо, так, что все замолкали при нем, боясь заглушить его голос. На всех, не имеющих среднего специального образования, смотрел свысока. Любую попытку поговорить с ним запросто воспринимал, как личное оскорбление и обиду. Обидчиков помнил долго и по мелочам им пакостил. Среди обидчиков был и Тропин. Тот всячески издевался над атрибутами интеллигентности бухгалтера, особенно над его пижамой, говоря: «И выдали Ванечке клифт полосатый, носи его, Ваня, носи». А лет двадцать назад, когда в продаже появились первые «Спидолы» и огромный ящик с антенной стал украшением квартиры и двора Степаненко, Тропин уел его особенно болезненно. Заглянув через забор во двор к бухгалтеру, который «прослушивал музыкальные постановки», Тропин сказал, что под такую музыку у него в бане мочалку свистнули.

В ту ночь, когда Тропин постучал ему в окно, он действительно испугался, и, правда, пил валидол, и лежал на кровати. Однако задержала бухгалтера не болезнь, а подлая мыслишка отомстить Тропину. Понимал он, что Тропин был на ферме один и пожар возник не без его участия, а даже и без его — все равно. Тропин дежурил — значит, ответственность на нем. И чем тяжелее будут последствия, тем больше достанется Тропину.

«Это тебе за клифт полосатый и мочалку, что в бане свистнули», — злорадствовал Степаненко, лежа на кровати. Но долго лежать на кровати ему не позволило чувство опасности, которой он невольно себя подвергал. Оно и погнало бухгалтера в контору. А теперь его чуть удар не хватил, как точно следователь попал в «неприязненные отношения». Однако Степаненко не дурак — жизнь прожил, его на пушку не возьмешь. Понял он, что попадание было случайным, и успокоился.

Следователь вернулся в контору, когда уже стемнело. В кабинете управляющего был Корж, он говорил с кем-то по телефону.

Кроев подождал, пока опер закончит разговор, и сказал:

— Гора с плеч — хоть что-то увязалось…

— Да? — удивился Корж. — Что же?

— Почти все, — расплылся в улыбке Кроев и рассказал Коржу о допросе Степаненко.

— Да-а, — задумчиво произнес Корж, — действительно кое-что…

Скрипнула дверь, и в кабинет ввалился Конкин.

— Там машина подошла, — сказал он, — водитель передал, что ждет рас.

«Василич недоволен тем, что шеф отправил его на ночь глядя в „Приозерный“, — подумал Кроев, — даже заходить в контору не стал».

— Сейчас, — бросил Конкину Корж, — Глинков подойдет, и мы поедем.

— Не помешаю вам? — спросил управляющий. — Мне бумаги просмотреть надо.

— Нет, нет, — в один голос ответили Корж и Кроев, — это мы вам третий день мешаем.

Конкин сел за стол и, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Коровник новый строить будем. Сегодня у Клягина был. Он уже договор заключил, с завтрашнего дня начинаем…

— Все понятно, — моментально отреагировал на это Корж, — а договор заключен с шабашниками.

— Точно, — вздохнул Конкин, — устал я что-то. Нам со Степаненкой давно на пенсию пора, но… специалисты к нам не едут, а начальство не отпускает, говорит, нужны еще…

Из коридора послышались голоса. Затем стремительно открылась дверь, и в кабинет влетел Глинков.

— Там машина ждет, — выпалил он.

— Подождет, — буркнул Кроев.

— …и Тропин повестку требует, говорит, Степаненко ему три дня не оплатит.

— Не нужна ему повестка, — ответил Конкин, — это он дурака валяет.

— Отпусти его домой, — отдал распоряжение Глинкову Корж.

— А что это Тропин никого в деревне не признает, а Степаненко побаивается? — поинтересовался Кроев.

— О, о, — заметил Конкин, — Степаненко у нас самый сильный человек: он тысячами ворочает и на зарплате сидит.

Поговорили еще немного, попрощались с Конкиным и поехали.

В машине Кроева охватила эйфория удачи. Он болтал без умолку, рассказывал анекдоты, сыпал афоризмами из запасов Чубаря, задирал Коржа и Василича. Он и на Глинкова напал бы, но тот вышел на центральной усадьбе.

— Чему радуешься? — спросил Корж.

— Как чему? Все увязалось и стало на свои места — раз, от человека отстали — два. Он хотя и пьяница, и судим, а все же человек, а закон у нас один для всех.

— Ты о чем это?

— О Тропине, конечно, — закипятился Кроев.

— Ах, о Тропине, — передразнил его Корж, — так прав Степаненко — стоит он того… Да и меня не покидает чувство, что не чист он в этой истории… нечист…

— «Чувства в личной жизни нужны», — процитировал шефа Кроев.

— Что-то знакомое, где-то я это уже слышал. Цитата из речей начальства?

— Да, а что? Шеф, между прочим, голова. Это он подсказал мысль проверить показания Степаненко и как в кол попал. О чем это говорит? О том, что он специалист своего дела, разбирается в людях и обстановке. То, на что мы потратили три дня, он разрешил вмиг. Так что нам есть чему у него поучиться, — ответил Кроев.

— Успокойся, не посягаю я на компетентность твоего шефа… Со временем ты тоже будешь прекрасно разбираться в людях и обстановке… разумеется, поучившись у старших товарищей. В теории есть метод проб и ошибок. Практики называют его короче — метод тыка. Так вот, старшие знают, куда им ткнуть. Понял? В этом их преимущество перед молодежью… и вообще, закончим этот разговор. Мы в последнее время только и делаем, что дискутируем, а я что-то устал, как и Конкин, от дискуссий.

Корж замолк. Он не хотел раззадоривать легко заводимого Кроева. Зачем? Со временем он сам придет к пониманию многих вещей их неблагодарной работы.

Опыт подсказывал ему, что дело по факту пожара, скорее всего, раскрыто не будет. Они добросовестно работали все это время, но все преступления и происшествия раскрываются только в детективах. На практике все иначе, и вероятность раскрытия этого дела равна нулю. Только случайность может помочь Кроеву, но этого не будет: пожар не кража, не убийство — в его раскрытии никто не заинтересован. Чем дольше будет проходить расследование, тем больше оно выявит вещей, которые не любят показывать руководители. Поэтому Клягин за то, чтобы о пожаре забыли. Но где тут забудут, когда ездит следователь Кроев и ворошит, ворошит пепелище в душах рабочих совхоза да и в душах начальства. Заставляет задать вопрос: Почему нас, почему в «Приозерном»? Рвется там, где тонко, горит там, где нет порядка…