Чтение онлайн

Они совершали конную прогулку по Екатерингофскому парку и разговаривали о польском восстании Девяносто четвёртого года. О слабых и сильных властителях. О судьбе многострадального польского народа.

– Ты бы победил русских?
– Анжелика поправила вуаль и взглянула на родственника.

– Сомневаюсь. Но я бы нашёл выход. У меня был план бескровной революции. Мирного прихода к власти, - задумчиво отвечал Адам.
– Но увы. Меня арестовали в Брюсселе. Я видел, что за мной следят. Еле успел сжечь все бумаги, как за мной пришла полиция. Обращались там со мной хорошо, - он усмехнулся, - Не русские же. И не немцы. И, к тому же, они хотели не наказать меня, а задержать. С чем успешно справились.

Анжелика вновь попыталась вспомнить эти серые дни. Когда на юге города грохотали пушки, пахло пожарами и на улицах убивали людей. Почему она, сколько не силится, не может толком вспомнить, как вернулся её дядя, как убили её отца? Только похороны всплывают в памяти. Только тонкая, сильная рука, сжимающая её детские хрупкие пальчики. Это всё, что осталось у неё в памяти. Но, может быть, сознание намеренно изъяло эти эпизоды из ряда воспоминаний?

– Я удивлена, что тебя не поймали русские, - проговорила княжна.
– И не бросили в крепость.

– Было хуже. Екатерина Кровавая затребовала нас с Константином во дворец. Из нас хотели сделать лояльных престолу псов, - жёстко произнес её родич, - Но я никогда не забывал, кто я таков. И боялся за вас с Юзефом и Анжеем. Но вы не забыли, что вы Пясты. В отличие от Потоцких, Четвертинских, Ожаровских и прочих предателей.

– Ты нашёл людей, которые ранили тебя и убили отца?
– внезапно задала вопрос Анжелика.

Князь отрицательно покачал головой, глядя куда-то вдаль, словно увидев нечто над верхушками тихих сосен. Лошадь его, привыкшая к более быстрой езде, шла, понурив голову.

– Я найду их, - проговорила она.

– Бесполезно. Они наверняка и так уже мертвы, - негромко возразил Адам.
– Их казнили. Или выслали в Сибирь.

Они достигли окраины парка. Спешились, привязали лошадей, оставив их мирно пастись, и пошли пешком. Кроме них, никого из гуляющих не было видно на этой уединённой аллее, в час перед закатом, поэтому они взялись за руки.

– Странно, - произнесла девушка после долгого молчания, - Я не помню себя в семь лет. Я не помню того, что случилось. Иногда мне вообще кажется, будто я всю жизнь спала и проснулась только недавно.

– Ты счастливая, - в чёрных глазах князя, обрамленных густыми длинными ресницами, которым бы позавидовала любая дама, отразилась потаённая боль.
– Я слишком хорошо всё помню. Лучше всего запоминается унижение. Бессилие. Когда меня ранили и я шёл по родному городу в поисках дома, боясь того, что от дома нашего ничего не осталось, кроме дымящихся руин, я был счастлив тем, что умру до того, как меня заклеймят предателем. Я не умер, - жёсткая усмешка застыла в уголках его губ.
– Я ещё долго не умру.

– Я не знаю, что буду делать без тебя, - Анж страшно хотелось заплакать, но она пересилила себя и пылко продолжила:

– Пойми, Адам, ты для меня всё. Отец. Муж. Любимый. Наставник. Хозяин.

"Господи, зачем же я её приручил!" - подумал он, глядя в её горящие глаза, - "Куда мне с ней теперь? Жениться? Нас не повенчают, времена нынче другие. Выдать замуж? Нет, я умру, представляя её с другим. И продолжать так нельзя - пойдут слухи, и всё обернется против меня". Адаму казалось, что почти год назад, овладев этим обворожительным телом, которое он так давно желал, - даже ещё раньше, с тех пор, как из нескладной девчонки начала рождаться Венера Медицейская, "дама мастера Леонардо", он выпустил из клетки опасного зверя - пантеру, бесшумно двигающуюся на мягких лапах и нападающую на свою добычу исподтишка. И ныне он сожалел об этом. Князь пугался силы чувства, охватившего его племянницу. После того, что случилось во время визита государя в Пулавы, Адам ожидал всякого - что Анж его возненавидит, навсегда оборвет с ним всяческие контакты. Он уехал вместе с императором на войну и втайне надеялся, что убьют его. Но погиб не он, а мальчик Юзеф. Погиб, сражаясь за москалей, в рядах Гвардии его вероломного друга. Слишком много жертв русской короне он принёс. И ничего не получил взамен. Жизнь его, так много обещавшая в самом её начале - ведь Адам был любимым сыном, наследником, красивым, ловким, смышлёным мальчиком, которого готовили в короли, в великие люди, - к середине своей превратилась в мелочную грызню. Только вот эта красавица с ледяными глазами её покойного отца и очарованием её бабки-ведьмы послана ему в утешение. Но она его родная племянница...

– Зачем ты так говоришь?
– печально произнес князь Чарторыйский.

– Потому что это правда, - сверкнула она глазами.
– Я выросла без отца. Я никого не любила и не желала, кроме тебя. И ты научил меня твердости. И любви к своей стране.

Адам обнял её. И ему захотелось плакать по сентиментальным причинам. Но её глаза выжигали калёным железом цинизм, злобу, равнодушие, толстой коркой покрывшие его сердце.

– Давай не будем об этом. Любимая, - князь поймал рукой выбившийся из её прически локон.

Анжелика покорно замолчала, запоминая прикосновения его горячих рук к коже, его запах, звук его голоса. Чтобы никогда не забыть. Даже в разлуке.

...Ночью между ними состоялся разговор.

– Ты почему не спишь?
– прошептала она, перевернувшись на бок. С некоторых пор они и постель делили, как супруги.

– Я вспоминаю, - он отодвинулся от Анж - было жарко, а тело её грело дополнительно, словно печка.
– Ей было бы нынче семь.

– Кому? Твоей дочери?

– Да, - вздохнул он.
– И моей надежде.

Анжелика застыла. Один план пришел ей на ум. Династическую унию может обеспечить и она. Родив от государя. У неё получится здоровый мальчик, которого княжна сможет уберечь от всех врагов.

– Я рожу новых детей, - произнесла она торжественно.
– От тебя.

– По законам божеским и человеческим я не должен и пальцем тебя трогать, любимая, - скорбно отвечал князь, содрогнувшись.
– Кем будут наши дети? Выродками?

Анжелика лишь улыбнулась в темноте. Она построит своё счастье. Свой рай. И впустит в него тех, кого любит. Наяву. А не во сне. Ибо во сне к ней приходил зеленоглазый колдун Алекс фон Бенкендорф и говорил ей нечто. Она сознавала, что в реальной жизни он враг, его нужно уничтожить, но в ночных грезах она его любила. И была с ним. Но с некоторых пор княжна не обращала внимания на "игры крови" - ей предстояли куда более интересные приключения.

И было еще одно дело, которое Анж оставлять не собиралась. Следовало только угадать удобный момент, когда можно сообщить кому-нибудь из членов Семьи о том, кто является истинным отцом ребенка, ныне носимого Елизаветой. Кто такой этот Vosdu - княжна недавно обнаружила записку от Охотникова, небрежно оставленную императрицей на туалетном столике, хотела скопировать, но у неё времени не осталось. "Дурацкое прозвище, откуда она это выкопала?" - подумала Анж, засыпая. Почему-то все влюблённые дамы и девицы выдумывали какие-то неимоверные имена своим избранникам. Она никогда этого не понимала. Адам для неё всегда останется Адамом, а не каким-нибудь... С сим и уснула.

***

– Тебе никогда не приходило в голову, Като, что то, чем мы с тобой здесь занимаемся, вообще-то называется кровосмесительством?
– император Александр старался лишний раз не смотреть на ослепительную наготу ног своей младшей сестры Екатерины. Эти ноги - с высоким подъёмом, изящными - не слишком полными, но и не сухими - икрами, тонкими лодыжками, правильной формы коленями - могли бы послужить образцом любому скульптору, желающему изваять очередную Венеру или Диану. "В кого она такая красавица?" - дивился государь. Его желание слишком часто затмевало разум, совесть, здравый смысл, и он боялся, что в один прекрасный день не выдержит и изнасилует её. А эта кошка всё видела и глядела своими бесстыжими глазами на его мучения, провоцировала его. Однажды, не дожидаясь решительных действий с его стороны, она сама раздела его и довела до вершины блаженства руками и губами. Его родная сестра. О Боже.