Чтение онлайн

Солдаты замешкались.

— Не лезьте! — повторил Калвентий и раскинул руки в стороны, загораживая танцующего с полуволком Палемона.

Стационарии пятились, испуганно разглядывая заваленную трупами орхестру.

Плащ на руке Палемона уже распался на окровавленные ошмётки, грудь и живот располосованы. Дарса ревел в голос:

— Берге-е-ей! Не на-а-адо-о-о-о!

Палемон пытался прорваться в ближний бой, но длинные руки оборотня ему это не позволяли. Одна ошибка с проходом в ноги стоила бойцу скверного рассечения на плечах и спине, ускользнул чудом, ушёл перекатом, извернулся и ногой подбил ликантропу колено.

Тот вообще не использовал ноги, а Палемон не гнушался лакс эваллестай, вот только пользы это приносило немного. Измотать оборотня этим танцами — гиблое дело. Надо парня ронять.

Лакс эваллестай — удары ногами в панкратионе.

И, наконец, захват руки, залом, бросок. Бергей извернулся. Когти пропороли щёку, едва Палемон без уха не остался. Оборотень, лёжа на спине, отшвырнул его ударом ноги в живот. Дыхания не сбил, броня там мышечная была, что твой щит. Палемон перекатился. Оба вскочили. Бергей снова рванулся в бой, но запнулся об один из трупов, нырнул вперёд и тут же угодил в захват.

На мгновение они замерли неподвижно, давя друг друга. Мышцы обоих вздулись канатами. А потом Палемон уронил Бергея на бок и надёжно взял на удушающий.

Ещё миг спустя это осознал иринарх.

— Разверни его! — заорал Калвентий, — разверни животом!

Стационарии по команде подскочили ближе. Прячась за щитами, они намеревались превратить Бергея в кусок мяса на вертеле.

— Не-е-ет! — ревел Дарса.

Он бросился к брату, но был пойман одним из солдат. На орхестре появились Афанасий, Тзир и Софроника. Несколько копий сразу же повернулись против них. Пекарь метнулся выручать мальчика, но получил древком копья по рёбрам, а потом и спине. Тзир схватился с другим солдатом, легко обезоружил его. Бергей хрипел и вырывался, а Палемон, не ослабляя хватки, рычал не хуже ликантропа. Афанасий растянулся на земле. Дарса вцепился зубами в руку поймавшего его стационария, а Тзир ловко отбил пару ударов, но третий пропорол ему плечо.

— Гипно! — воскликнула Софроника.

Бергей тут же обмяк.

О плиты орхестры брякнул умбон щита. Потом целая дробь из попадавших из рук копий и щитов. Глухой звук упавшего тела. Ещё и ещё.

Палемон извернулся.

На орхестре и вообще в театре не осталось никого, кто бы стоял на ногах.

Все лежали неподвижно. И Дарса. И Тзир.

Софроника без сил опустилась на колени. Одной рукой опиралась на землю. А другую держала перед глазами.

Та будто из стекла сделана. Прозрачная.

Палемон выпустил Бергея. Тот не сопротивлялся. Он спал.

Как и все в театре.

Палемон тяжело поднялся. Поморщился. Располосовал его парень. Но не смертельно. Терей отличился сильнее.

Немного прихрамывая, перешагивая через тела мёртвых и спящих, Палемон поспешил к Софронике. Пару раз едва не поскользнулся в лужах крови. Но удержался. Подошёл к вдове и рухнул перед ней на колени.

— Держись.

— Я не могу… Больше нет сил…

Он уставился на её прозрачную руку. Она была вовсе не стеклянной — бесплотной.

— Я здесь уже почти двести лет… Палемон… С тех пор, как любимчик Косоглазой сжёг мой город. Ты знаешь, как это тяжело…

— Держись, синеглазка, ты сильная. Ты сильнее всех.

— Сила… Изо дня в день, из года в год… Они спутаны, Палемон… Нити спутаны. Я отрезана, как и ты. От силы.

Она закрыла глаза и начала заваливаться набок, будто колдовской сон и её сковал.

Палемон не позволил ей упасть, подхватил на руки.

Веки Софроники дрогнули. Они будто свинцом налиты.

— Там лишь тень… — прошептала вдова, — ты ведь знаешь, ты тоже двоился…

— Даже больше, чем ты думаешь, — мрачно ответил Палемон, — ещё тогда.

— Нет, ты зря упрекаешь меня… в беспамятстве… Я всё помню, Мусорщик…

Она лишилась чувств. Голова запрокинулась.

Палемон бережно уложил её на землю. Морщась, поднялся и подошёл к Тзиру. Потряс его, похлопал по щекам. Тот не просыпался. Палемон переместился к Афанасию и проделал ту же процедуру с таким же результатом.

— Да чтоб тебя…

Мусорщик злобно выругался, а потом перекрестил пекарю лоб.

Ничего не произошло.

— Ну помоги же! — Палемон вскинул голову и посмотрел в небо, — не мне, так ему!

Он залепил пекарю оплеуху. Голова того безвольно мотнулась.

— Подставь… — он нанёс ещё удар, — другую щёку!

Афанасий открыл глаза.

— Слава тебе… — прошептал Палемон, — Господи…

— Он… другое… имел в виду… — так же шёпотом ответил пекарь.

— Афанасий, надо убираться.

Он помог пекарю встать. Снова посмотрел на Тзира. Тот не шевелился.

— Господи… Что с ними? — потрясённо пробормотал пекарь.

— Все спят. Вот эти вечным сном. Но вот те скоро проснутся. Пора валить отсюда.

Палемон поднял Дарсу и закинул на плечо Афанасию головой вниз.

— Зачем ты так… — пекарь хотел перехватить мальчика поудобнее, на руки, но Палемон не позволил.

— Погоди, это не всё.

Он поднял бесчувственную Софронику.

— Придётся тебе двоих нести. Не бойся, удержишь, она сейчас, как пёрышко. Хотя неудобно, знаю.

Афанасий удивлённо распахнул глаза, когда Палемон закинул на другое его плечо женщину. Она и впрямь… почти ничего не весила. Будто призрак бесплотный.

— Неси обоих к ней в дом. И быстро.

— А ты?

— Я пока спеленаю парня. А то они сейчас все очухаются. И поспешу следом за тобой.

Афанасий кивнул и зашагал прочь из театра, тоже осторожно перешагивая через тела. Губы его беззвучно шевелились. Лицо белее мела.

Палемон снял со спящих пару поясов, подошёл к Бергею.

Пока возился с Тзиром и Афанасием, он пропустил метаморфозу оборотня. Так и не став во время «представления» полуволком в полной мере, Бергей лишь серой порослью на теле, не такой уж и густой, искажёнными чертами лица, да когтями отличался от человека.

Ещё недавно.

Но, видать, голос Софроники переборол взбесившуюся кровь ликантропа, что вошла в силу, о коей большинство его сородичей не могло и мечтать.

Превращение не в полнолуние. Среди бела дня…

Палемон зачарованно смотрел, как истончаются волосы, невесомым пеплом скатываются по обнажившейся коже и исчезают без следа. Втягивались когти, уменьшались и выпрямлялись скрюченные пальцы, «плывёт» лицо.