Чтение онлайн

Придётся иначе.

Пальцы, предательски потные, сжимают дубину. Сердце готово пробить грудь, но страха нет, только азарт.

Он уже видел, как перекатываются могучие мышцы под золотистой шкурой.

Сейчас… Вот сейчас…

Прыжок!

Когтистая лапа проносится в дактиле от лица. Нет мыслей, тело всё делает само. Удар!

А ему хоть бы что! Дубовая палица разлетается на части.

Не медлить!

Зверь промахнулся и раздражён, снова взмах лапой. Брызги рубиновых капель. Когти рвут плоть, тело пронзает боль.

Наплевать! Терпеть!

Рывок!

И он на спине зверя. Левая рука под горлом, а правая прямо за морду, пальцы меж клыков. И на себя.

Теперь удержаться. Не отпускать. Сжимать объятия. Пока рык не сменится предсмертным хрипом.

Это было труднее всего — удержаться…

Люди называли его двумя именами, и одно из них означало — «борец».

Палэ — борьба.

В этом деле он был очень хорош.

— Спасибо за науку, Учитель. Вовек не забуду. Богато ты осыпан людской хулой, но хвала тебе от меня выйдет щедрее.

Да, и верно, громкая слава суждена Учителю.

Но ученику достанется громче.

Неизмеримо.

У него было два имени. Будет и третье. Под ним и запомнят.

Но будь его воля, людям он бы называл только одно.

Борец.

Палемон.

Бергей неотрывно следил за ним налитыми кровью глазами. Руки разведены в стороны, словно плечи лука баллисты, мышцы напряжены, как её торсионы.

Палемон не замирал в стасисе, а медленно двигался по дуге перед оборотнем, выставив вперёд руки. Тот поворачивался вслед.

Взгляд Бергея метался с Палемона на Дарсу. Он глухо рычал. В правой руке всё ещё сжимал меч. Второй, видать, оставил в теле кого-то из бедняг, что лежали по всей орхестре в лужах крови.

Палемон подобрал щит-пармулу, брошенный Пруденцием. В правую руку взял. Он пытался увидеть в глазах Бергея хоть мимолётный проблеск разума. Ему не нужно было объяснять, кто стоит перед ним. Вопрос лишь в том, узнаёт ли сейчас старший младшего. Палемон не был в этом уверен, но не оставлял надежду, очень уж многозначительным представлялся ему взгляд ликантропа в сторону мальчика. Но это мог быть самообман.

— Дарса, отойди подальше.

Мальчик приказ проигнорировал.

— Бергей, не трогай его! Это друг! Понимаешь, друг!

Оборотень рычал, в друзья Палемона записывать не спешил.

Тот пытался сместиться так, чтобы видеть, как там Ферокс и Ретемер. Наконец, ему это удалось. Хатта Афанасий уже оттащил прочь из театра и теперь спешил за доктором. Кавея совсем опустела.

Палемон мучительно думал — что лучше? Тянуть время, дожидаясь, пока власти опомнятся и нагонят сюда солдат? В этом случае Бергею несдобровать. Или попытаться взять его в одиночку?

Вот только вряд ли получится у него победить, как у олимпионика Меланкома — «не нанеся никому ни удара, ни раны, и лишь изнуряя их правильным положением тела и рук».

— Тише, парень… Остынь…

Бергей заворчал громче и оскалился. Его лицо плыло. Палемону казалось, что оно мало-помалу вновь приобретает человеческие черты. Мелькнула ликующая мысль — успокаивается!

— Дарса… — окликнул Палемон, стараясь, чтобы голос звучал, как можно спокойнее, — говори с ним. Вспоминай что-нибудь. Он должен тебя узнать.

Но сказать мальчик ничего не успел. Потому что послышался топот калиг.

Палемон стиснул зубы.

— Окружай его! — раздался незнакомый голос.

Охрана проконсула. А ещё иринарх и стационарии. Много набежало.

— Калвентий, стой! — крикнул Палемон в отчаянии, — я сам!

Они сейчас всё испортят!

«Синеглазка, помоги мне, ты очень нужна…»

— Щиты сомкнуть!

— Не смейте!

И тут Бергей прыгнул.

Меч в его руке рассёк пустоту, но парень ударил снова и снова. Палемон принял клинок умбоном. Раз, другой, а на третий удачно врезал по пальцам кромкой щита. Оборотень взвыл. Меч, кувыркаясь, улетел в сторону, но Бергей тут же махнул левой.

Палемон закрылся, но ликантроп сгрёб край щита, и вырвал его из рук человека. И сразу ударил правой.

Когти вспороли плащ на руке Палемона, импровизированный малакотер. Тот стиснул зубы — Бергей бил наотмашь, растопыренными пальцами. Человек так бы вряд ли ударил. А значит думал сейчас парень, не как человек.

Малакотер — мягкая ремённая защита рук кулачного бойца.

Он ответил прямым в голову и попал — об эулабейе оборотень не имел понятия.

Эулабейя — защитные действия в пигмахии, кулачном бое.

Голова Бергея мотнулась назад. Человек от такого удара уже бы не встал, но ликантроп лишь покачнулся. И вновь бросился в атаку.

Палемон пятился под градом размашистых ударов, отвечать почти не получалось. Если бы сейчас на этот поединок наблюдал подлинный знаток пигмахии, он бы непременно приписал Палемону «умный», ионийский стиль, тогда как Бергей, без сомнения действовал в напористом аркадском. Он не ведал усталости.

Палемон уклонялся, подныривал, бил по рёбрам, впечатал в челюсть ликантропа анаферон. Тому хоть бы что.

Анаферон плегэ — «восходящий удар», апперкот.

И как бы не вертелся помощник доктора, превозмочь оборотня в скорости никак не получалось.

Палемон ежесекундно ждал, что вот сейчас вмешаются стационарии. Они медлили. Неужто Калвентий смог их придержать?

А иринарх каким-то необъяснимым образом понял, что помощник доктора вовсе не в безнадёжной схватке бьётся.

— Не лезьте, парни! Он справится!

— Кто это?

— Боги, что это за тварь?!

— Да это же сам Орк…