Чтение онлайн

— Вот это лишнее, — сказал Палемон, ладонью отклонив в сторону широкий наконечник, — против них не поможет.

Он увидел, что из-за угла выглядывает Трифена с кочергой. Усмехнулся. Ещё Миррины тут с метлой не хватает. В голову лезли какие-то глупые шутки. Если подумать — одна мрачнее другой.

Они с Тзиром вошли внутрь.

— Ковёр есть?

Трифена кивнула.

— Тащи сюда. Вот молодец, Синеглазка, — сказал он, переведя взгляд на Тзира, — всё у неё есть. Как в Элладе. Хотя тут Македония.

Кухарка принесла ковёр. Палемон принялся закатывать в него Гермиону, бормоча при этом нечто невнятное. Трифена, увидев, что эмпуса вся перепачкана чёрной кровью, всплеснула руками и запричитала:

— Персидский же! Деньжищи-то какие уплачены!

— Не верещи! — отмахнулся Палемон, — ремни ещё мне сыщи, или хоть верёвки. Как бы наша красотка не вырвалась.

Эмпусу он завернул в ковёр, оставив голову снаружи, но потом и её спрятал, замотал плащом, туго.

Тзир подумал, что та не сможет дышать. Он хотел сказать об этом Палемону, но не решился. Глупость-то какая… Какое там дышать, он же её насквозь проткнул.

— От госпожи не убудет, — бормотал Мусорщик, перевязывая ковёр верёвкой, которую принесла кухарка, — как она, кстати?

Софроника чувствовала себя скверно. Лежала. Возле неё хлопотал Афанасий. Миррину вдова не велела пускать, хотя та норовила прорваться. Девушка сидела в комнате на втором этаже с Ксенофонтом и Дарсой.

Пекарь вышел в атрий.

— Зовёт тебя.

Палемон подхватил Гермиону и понёс в комнату вдовы. Тзир и Афанасий пошли за ним.

— Тебе удалось привести его сюда? — спросила Софроника слабым голосом.

— Нет, — мрачно ответил Палемон и рассказал о нападении.

Вдова поджала губы. Выглядела она измученной и очень обеспокоенной. Трофею Палемона совсем не удивилась, но от его рассказа о «размене» не на шутку встревожилась.

— Кто же это? Чтобы ты с трудом справился…

— Я не справился, — перебил её Палемон мрачным голосом, — он совершил ошибку. Переоценил меня и сбежал. А если бы навалились оба — остались бы от меня рожки да ножки.

— Надо её допросить, — сказала Софроника, — хоть эта дрянь попалась, и то удача. Я очень волновалась за тебя.

— Сделаем, — согласился Палемон, — только отдышусь немного. Что-то ушатали они меня сегодня все.

— Афанасий, — позвала Софроника, — будь добр, налей ему из вон того кувшинчика на полке.

Пекарь просьбу исполнил. В чаше, которую он дал Палемону что-то шипело, из неё поднимался голубоватый дымок. Афанасий старался уже ничему не удивляться, но нет-нет, да косился на вдову. Правую руку та спрятала под одеяло.

В комнату прошествовал Ксенофонт. И в этот момент дёрнулась эмпуса. Кот немедленно выгнул спину и зашипел.

Софроника села на постели.

— Приступим. Все, пожалуйста, выйдите. Может быть опасно.

Палемон не двинулся с места, но Софроника на это ничего не сказала. Зато произнесла загадочную фразу:

— Да, и ты тоже останься, как без тебя-то.

Афанасий готов был поклясться, что эти слова относились не к Палемону. А к кому? Не к коту же.

Пекарь и Тзир вышли. Дядька прямо за дверью сел на табуретку, и положил на колени меч, которым проткнул эмпусу в переулке. Вот, вроде, обычная железяка. Уж точно ковали без заговоров, а поди ж ты — такую тварь завалила. Или нет?

— Не надо, Синеглазка, — попросил Палемон, — это плохо кончится для тебя.

— Да-да, очень опасно, прекрасная госпожа, давай лучше сразу убьём эту тварь, — предложил кот.

Эмпуса задёргалась сильнее.

— Мы должны знать, с кем имеем дело, — твёрдо заявила Софроника, — я знаю, какова цена.

— Скверная это цена, Синеглазка, — буркнул Палемон.

— Освободи ей голову, — твёрдо произнесла Софроника.

Палемон повиновался. Эмпуса тут же зашипела, показав длинные клыки.

А потом завыла.

Афанасий за дверью перекрестился.

Софроника наклонилась к Гермионе, взяла в левую руку её длинные спутанные волосы и рванула их так, что эмпуса заскулила. Вдова молча смотрела на неё, а ту будто судорога скручивала. Она извивалась, как змея, несмотря на ремни и верёвки. Но молчала, изо рта вырывались не слова, а шипение.

От кровати, стола, стульев, сундука для платьев, полок на стене повалил сизый дым. Он медленно закручивался в воронку вокруг Софроники. Стены таяли на глазах. Как и верёвки, стягивавшие эмпусу. И ковёр. Все предметы исчезли.

На полу проступила невесть откуда взявшаяся мозаика. Вернее, не совсем мозаика. Она не походила на римскую — здесь была просто пёстрая галька, спиральными узорами вдавленная в застывшую хрисму.

Хрисма — известковая штукатурка.

Эмпусу больше ничего не сдерживало, но она осталась лежать и продолжала дёргаться и извиваться. Совершенно голая. Хотя в ковёр её Палемон заматывал одетую.

Одежда Палемона, простая эксомида, вся исполосованная и перепачканная кровью, однако, никуда не делась. Как и Софроники. Вернее, не совсем так. Вместо длинного женского хитона вдова была теперь одета в странное платье. Ниже пояса пышные, многоярусные красно-синие юбки. А сверху… доспех из начищенных бронзовых чешуек. И шлем с гребнем из конского волоса.

И руки были обычными. Не прозрачными.

У Палемона же откуда-то появилась львиная шкура, надетая на голову, как шлем.

А ещё куда-то пропал кот. И вместо него в сизом дыму проявились очертания призрачной человеческой фигуры… с крыльями за спиной.

Гермиона скулила, изо рта у неё текла слюна, окрашенная кровью, только та быстро сворачивалась, превращалась в зеленоватые хлопья. Софроника будто взглядом её жгла, отчего эмпусу корёжило ещё больше.

Вдруг в это пространство без стен, ничто посреди нигде, залитое бледным мерцающим светом, ворвался ветер. Сизый дым закрутился сильнее и перед Софроникой и Палемоном соткалась из него ещё она призрачная фигура.

Никто не произнёс ни звука.

Так прошла вечность.

А потом померк неземной свет, в мир вернулись краски. Вновь проступили стены, украшенные росписью, на которой коренастый мужчина поражал из лука трёх мужей на пиршественных ложах. Снова появились стол и стулья.

Эмпуса, завёрнутая в ковёр, извивалась на полу. Кот стоял от неё на почтительном удалении, но на всякий случай прижал уши, угрожающе поднял одну лапу и выпустил когти.