Чтение онлайн

Флавию сразу захотелось уйти, и куда-нибудь подальше. Слева раздался резкий хлопок. Флавий скосил глаза: это Артус хлопнул себя по ладони сложенным вдвое ремнем.

Растус единственный выглядел так, словно у него всё под контролем.

Артусовы ребята не подвели: один из них метнул Уирке в ноги скамью, и она повалилась на пол в двух шагах от топора. К ней кинулись сразу трое. Оттащили назад, поставили на колени между очагом и пристройкой, пригнули носом в пол.

И тут Растус поднял руку:

— Стойте!

Его спокойный властный голос разнесся по зале. Люди Артуса застыли над Уиркой. Флавий тоже застыл. Сердце колотилось так, словно он сам сражался. Ну, хоть массовой рубки не получилось, и на том спасибо. Но Уирка уже, считай, мертва, и у Флавия и Магды теперь осталась только одна надежда — на вменяемость Ансельма.

Растус сделал несколько шагов в сторону пленницы — двигался он с ленивой грацией сытого, довольного жизнью животного — похоже, насытился всеобщей суматохой, как хорошо прожаренным мясцом. По его знаку Уирку приотпустили, дали поднять голову. Из-под руки Растуса Флавий видел мокрую от крови рубаху с разодранным рукавом, запрокинутое лицо с разбитыми губами.

Растус склонился к Уирке и сказал:

— Спасибо!

И губы Уирки разошлись в улыбке. Кровь потекла по подбородку. Флавий ничего не понимал.

Растус распрямился и бросил тем, кто ее держал:

— Продолжайте!

И пошел к своему креслу у центрального очага, не оборачиваясь, словно потерял интерес к происходящему.

Флавий тоже не стал досматривать. Проскользнул вдоль ряда зрителей, в сенях нашел свои лыжи. Снаружи было тускло и пусто, тянуло ровным неживым холодом. Небо равномерно серое. Снег за ночь схватился коркой.

Флавий спустился на застывшую гладь и побежал по речному руслу. Лыжи разрезали настовую корку то со скрипом, то с шорохом. Странный все же способ передвижения: паришь над водами, по застывшей воде. Вроде и не человек, а дух какой-нибудь или жук-водомерка.

Ощетиненные кустами берега уплывали назад. Внутри все стихло, вымерло. Флавий был пустым, как рубаха на просушке. Повесили рубаху на веревку, и вот ее надувает ветром, и она шевелится, словно живая. А на самом деле там, внутри, только ветер.

Так он бежал вперед, пока солнце не зашло за пеленой облаков и берега не погрузились в сумеречную муть. Тогда он повернул обратно.

Растус слушал, как Флавий скучным голосом докладывает о состоянии Уирки. Флавий перечислил увечья и заключил:

— До утра дотянет. Может быть.

Н-да… Ребята Артуса разозлились. Странно, что не добили. Впрочем, нобиля убить не так-то просто.

— Дрянь, — сказал Растус. — Мерзавка. Вытащить ее не получится?

Флавий пялился на свои холеные руки, хмурился: должно быть, разглядел какое-то досадное несовершенство. Он ответил, не поднимая головы:

— В империи, с благословения божества, при неограниченном запасе Крови Солнца — может быть. Здесь и сейчас я не возьмусь.

Растус вздохнул с облегчением. Что ни говори о Флавии, а врач он хороший и вроде бы еще ни разу не отказывался помочь страждущему, будь тот даже из отребья. Если, конечно, можно было помочь. Всё, здесь уже ничего не сделаешь. Растуса уберегли от опрометчивого шага. Помогли сохранить самоуважение. По нынешним временам и это удача. Страсти поулеглись, и в голове прояснилось. Теперь он знал, как вызвать Ансельма на разговор.

Уирка лежала на лавке у входа, прикрытая теплым плащом с меховой оторочкой. Растус узнал плащ — из богатых запасов Маркуса. Кто-то, видимо, распотрошил его мешки и распоряжается вещами. Похоже, Флавий. Совсем обнаглел.

Растус велел снять плащ и уставился на изломанное вздрагивающее тело, на кровавое месиво вместо лица. Веки опущены не до конца, между ними — полоска воспаленного белка. Через открытый рот рваное, трудное дыхание. Рыбка на суше. Засыпать будет долго.

Растус поборол желание скинуть умирающую на пол и пинать ногами. Взвесил на ладони сережку, нацепил на правое ухо, потер жемчужину. И сейчас же услышал знакомый голос, приятно встревоженный, теплый:

— Уирка?

— Я за нее, — сказал он с удовольствием. И поспешил добавить. — Погоди, не беги от разговора. Я отдам тебе Уирку. Безвозмездно.

— Верни сережку Уирке. Я буду говорить с ним, — теперь голос звучал сухо, шелестел, как неживой.

— А со мной не хочешь поговорить? — спросил Растус. — Я ведь могу обидеться. И передумать.

— Что с Уиркой?

Растус хотел бы думать, что Ансельм беспокоится, может быть, боится. Боится проявить слабость, отдать колдуна и кинжал в обмен на племянницу. Потому и не выходил на связь. Но зачем себе врать? Скорее всего Ансельм просто считает дело решенным, а разговоры — ненужными.

— Она жива? — добавил Ансельм, и Растусу показалось, что бесплотный голос дрогнул.

— Жива. Я… — Растус хотел сказать: «Я велел выкинуть ее в лес», но устыдился такой бравады. Сейчас любые слова выглядят жалко. — Я жду тебя в лесу. Только приходи один.

— Где? — спросил Ансельм. О его голос можно было порезаться.

— В двух милях к востоку от усадьбы лагмана. Рядом с болотом, которое здесь зовут «Малый мох». У подножия песчаной гряды. Только приходи один, или ничего не получишь. Доберешься до места — свяжись со мной.

— Погоди. Повтори еще раз, где ее забрать?

Растус повторил и услышал в ответ холодное:

— Хорошо. До встречи.

— До встречи, Ансельм.

Эти слова Растус произнес медленно, с насмешкой. А хотелось выкрикнуть в сердцах: «Мне от тебя ничего не нужно! Забирай свою падаль!» Он потер сережку, прерывая контакт, и распорядился:

— Готовьте тело на вынос. И позовите Артуса.

Уирку завернули в плащ, переложили на носилки из молодых сосенок и холщовых мешков, притянули ремнями, чтобы не свалилась. Растус сказал Артусу:

— Отнесите это к восточному краю Липовой лощины. Ждите там Ансельма. Если появится — постарайтесь его захватить. Живого или мертвого.

— Но, патрон…

В голосе, в изумленно поднятых тонких бровях, в чуть наклоненном корпусе Артуса читалось искреннее удивление, даже обида. «Да он боится!» — понял Растус.

— Что? Разумеется, Ансельм придет не один. Возьми всех своих людей. Выполняй.

— Но…

— Никаких «но». Справились с племянницей, справитесь и с дядей. Я в вас верю. Сделаете — возвращайтесь сюда. Не получится взять Ансельма живым — несите тело. Ясно? Я хочу его видеть. До утра жду вас здесь. Идите.