Чтение онлайн

— Идем с нами к Озеру Ста Рукавов, — предложил Туррис Флавию. — Хватит с нас колдунов и колдуний.

— У меня здесь дело, — ответил Флавий.

— И у вас тоже? Наверное, с какими-нибудь колдунами?

— Ну, нет. Я сам себе голова.

После полудня они расстались. Флавий ушел, унося с собой клочок пергамента, на котором был обозначен путь от конкретного места на реке Каменке до дома колдуньи. Он думал, что этот клочок можно будет на что-нибудь выгодно обменять. Кому и на что — он еще не решил.

Лагман Аксель Приветливый отправлялся на битву с разбойником Сверри, а для охраны усадьбы оставлял сотню воинов. Ансельм шел с ним и брал всех своих людей, кроме раненой Уирки. Которую, кстати, вполне мог взять. Пусть у Уирки не получается поднять правую руку, согнуть в локте, сжать кулак — это же не значит, что она ни на что не годится!

Уирка тихо злилась в сторонке: надоедать дяде просьбами она считала недостойным. Однако дядя сам к ней подошел вечером накануне расставания. Взглянул — не ласково, не строго, вообще без выражения, как в последнее время смотрел на всех. Сказал скучным монотонным голосом:

— Ты растеряла все средства связи, какие я тебе давал. Но оставлять вас без связи нельзя. Като согласился отдать тебе на время свою сережку. Сохрани ее. Я предупредил Бьярни, что можно передавать сведения через тебя.

Уирка преданно смотрела дяде в рот и кивала. А потом робко попросила:

— Разрешите мне с вами. Я никому не буду в тягость.

Дядя нахмурился, и Уирка втянула голову в плечи. Тогда дядя сказал:

— Я откладывал этот разговор, пока мог, потому что говорить придется не столько о твоем своеволии, сколько о моих ошибках. Отправляясь в Скогар, я сложил с себя полномочия твоего командира и теперь не могу требовать безусловного подчинения. И отцовских прав не имею: ты мне не дочь.

Последние слова ударили больно. Был ли в них расчет? Если нет — так еще больнее. Значит, Уирку не воспитывают, ей не хотят дать этими словами по морде, а только сообщают факт. Дядя слишком силен, чтобы манипулировать воспитанницей. Был силен…

Слабость дяди была самым большим горем Уирки. Ее мир полностью держался на дяде. И если раньше этот мир казался горной тропой, трудным, но увлекательным восхождением, теперь он стал веревочной лестницей, протянутой в облака. Уирка болталась на этой лестнице, а под руками и ногами обрывались ступеньки из гнилых веревок. И главное — она не знала, к чему крепится лестница и что ждет наверху.

— Из меня вышел плохой учитель, — говорил дядя. — За десять лет я так и не сумел привить тебе понятие о дисциплине. А если ты хочешь быть воином империи, без дисциплины никак.

«Я никогда не буду воином империи», — подумала Уирка. Дядя еще в Чаре, собираясь за Растусом, сказал тем, кто шел с ним: «Мы скорее всего не вернемся. Моя задача — похоронить зло вместе с собой, подальше от нашего дома. Все, кто высадится со мной в Скогаре, могут считать себя мертвыми». Теперь, значит, он считает по-другому? Он отстраняет Уирку? Собирается выпихнуть назад, в империю? После всего, что случилось?

— Я постараюсь исправиться, — сказала Уирка. — Только помогите мне.

Она ненавидела себя за эти слова. За попытку показать ослабевшему, что целиком полагается на него. Совсем не это нужно сейчас Ансельму. Он хочет знать, что ни Рената, ни Уирка без него не пропадут. Уирка это понимала. Но… Но легче смотреть в глаза близкому концу, чем думать о том, что придется как-то жить дальше — без дяди, после всего, что случилось.

А дядя, похоже, и не заметил последних слов.

— Вы должны выбраться отсюда, — сказал он. — Старшим я назначу Секстуса. Он уладит все с местными властями так, чтобы к империи не осталось претензий. После вы отправитесь домой. И я требую, чтобы Секстуса ты слушала. Именно как боевого командира. Ясно?

— Да.

— Повтори как следует. Поклянись.

— Клянусь слушать Секстуса как командира и выполнять все его распоряжения.

— То-то. Держи, — и дядя протянул Уирке жемчужную сережку. — Постарайся выходить на связь только по важному делу.

Уирка сжала сережку в кулаке. Дядя ушел, и почти сразу же явился Сегестус.

— Ну что, дочка? — спросил он. — Постараешься быть умницей?

И от этого «дочка», сказанного так некстати чужим человеком, Уирка не выдержала. Слезы хлынули внезапно, непрошеные, горячие.

— Ну, не плачь, — сказал Сегестус, садясь на лавку и глядя на нее, стоящую, снизу вверх. — Сейчас всем тяжело. И Ансельму тоже. А ты утяжеляешь его ношу. Ты просто не умеешь думать головой. Давай-ка припомним твои эскапады с тех пор, как мы приехали в Скогар. Вот, скажем, что ты сделала, когда вам с Кьяртаном велели уходить из дома лагмана? Ты уже в лесу, зная, что за тобой следят, навязала Ансельму дичайший план. А что, если бы Растус, отправляясь за Ансельмом, взял кинжал и колдуна с собой?

Уирка разозлилась — так, что и слезы закончились. «А ты сам на его месте взял бы?» — хотела она спросить, но промолчала. Неужели трудно понять: Растус не настолько дурак, чтобы брать на опасную облаву самое ценное? И Сегестус ведь понимает, просто дразнится.

— Ты думаешь, легко с вами, дочка? — продолжал Сегестус. — Со всей вашей семейкой? Рената молодец, но я-то вижу, что и она вот-вот сорвется. Ансельм полностью выжжен. А ты пошла вразнос. И я знаю, почему. Мне самому больно, что прежнего Ансельма нет и не будет. Уирка, ты добыла ему амулет неуязвимости — и помогла Растусу получить колдуна. Ты помогла Ансельму взять черный кинжал — и Ансельм его упустил.

— Нет! — закричала Уирка. — Нет! Колдуна и жреца упустил Кьяртан! А с кинжалом… Кто же мог предугадать невидимок!

— Да в том-то и дело: никто не думал, что у Растуса найдутся другие средства. Ансельм готов был отступить. Неудача с кинжалом помогла ему вовремя признать, что необходимо привлечь местные власти. Не только лагмана. Думаю, и конунга тоже. Я всё это говорю вот к чему: хватит отсебятины. Пока тебе везет, но поступки твои приносят больше худа, чем добра. Остановись. Делай то, что скажут. Поверь: дядя твой даже сейчас способен действовать умнее и лучше, чем ты. Сиди здесь, сиди тихо. Можешь, если что, связаться с Ансельмом, но не беспокой его по пустякам.

Отчитал — и ушел. С дядей хотелось соглашаться, а после разговора с Сегестусом хотелось делать всё наперекор его советам.

И сразу после Сегестуса пришла Рената. Поцеловала в щеку:

— Поправляйся. И постарайся больше не попадать в передряги. Удастся узнать, что с Флавием, — сообщи мне. Но из усадьбы лишний раз не выходи.

Уирка не решилась сказать про Флавия. Сейчас Рената не могла с ним встретиться, и разговор можно было отсрочить. Она предпочла бы вообще никогда не рассказывать о том, что случилось в лодочном сарае Гисли. Тем более, что и сама до конца не поняла, что это было. Соединение душ? Да неужели? Уирка никогда не присутствовала на церемониях сочетания кор нексум. Туда редко приглашали даже самых близких, слишком интимным считалось таинство. Разве оно так и проходит? От обряда даже медиатора не осталось, если, конечно, это был медиатор. Флавий забрал кусачую золотую змею. Остались только поврежденное плечо, не поднимающаяся рука и смута в душе.