Чтение онлайн

Они говорят, надо работать головой. Ну да. Надо. Только вот думать сейчас никаких сил нет. Като рассказывал, что однажды в бою ему вспороли живот, так что вывалились внутренности. «Было и больно, и очень странно: стою — а потроха наружу. И все на меня смотрят». Уирка сейчас чувствовала себя похоже. И как с этим жить? Нужно делать что скажут, а то и правда какая-то ерунда получается. Сколько раз ей говорили, каждый на свой лад: «Это тебе не игра». А почему, собственно, нет? Если эта война не игра — она безумие. И дядя ее безумен, и все, кто идут за ним.

В тот вечер лагман Аксель Приветливый долго беседовал с дочерью, а еще с Бьярни и Акселем Серебряным, которых оставлял во главе воинов-хранителей усадьбы.

— Держите на запоре все двери, — сказал он. — Удвойте дозоры на стенах. Следите, чтобы никто не пробрался.

Он, конечно, имел в виду невидимок.

До места, где лагман собирался дать отпор Сверри, полдня пути. Там собирались не только люди с земель лагмана, но и все соседи, кого удалось призвать. Все, кому долг повелевал подниматься с оружием в руках по зову лагмана. Может, Сверри увидит собранную против него силу и обратится в бегство? Он мог рассчитывать только на внезапность, но разведка свела его преимущество на нет. Сверри ждут, здесь готовы к его появлению, и он сам должен выбрать, лезть на рожон или отступить. Может, и битвы никакой не будет?

А после бегства Сверри займутся Растусом — и тогда Растусу точно конец.

А когда Растуса победят, что станет с дядей? Раньше Уирка относилась к Ансельму как к божеству. Собственно, только его и чтила по-настоящему. Теперь же понимала: дяде не обойтись без более могущественных богов. Но можно ли на них положиться? В последнее время Уирка боялась, что боги либо глупы, либо злы. А может (и это хуже всего), они просто играют в людей как в куколок? Просто капризные, жестокие, глупые дети…

Уирка думала, что не заснет от беспокойства, но уснула сразу, как завалилась на лавку — словно в черную яму канула. Встала раньше других, до обидного бодрая — такой в бой идти, а не ждать в усадьбе с детьми и стариками.

На рассвете лагман уводил свое войско по дороге между обнаженными черно-бурыми полями, к изжелта-зеленому лесу, похожему на стаю пуховых птенцов по грудь в густом молоке — такой плотный был туман. Войско растянулось на дороге, и когда последние воины выходили из ворот, первые уже почти достигли опушки леса. Черные тяжелые взлетали, когда мимо проходили люди, и снова опускались на землю в стороне от дороги. Утро было свежим, но хмурым. Небо над лесом закрывала дымка, как от дальнего пожара. Гарью, однако, не тянуло, только сырой землей и кислым ароматом прорастающих трав. От холодка горели щеки, а руки хотелось целиком спрятать в рукава, согреть.

Хельга, дочь лагмана, стояла рядом с Уиркой, смотрела на темную землю, на грачей и болтала без умолку. Говорила, что скоро поля эти вспашет плуг, и среди всходов будут расхаживать скворцы и дрозды, а потом и аисты. Вырастут, заколосятся рожь и ячмень, и в небе повиснут трели жаворонков. Все будет, как всегда. Сейчас пахари ушли, и только от богов зависит, сколько их вернется обратно, к этим полям. Хельга говорила, что никогда еще не чувствовала с такой полнотой власть богов над миром. Вспомнила сон о том, как бродила по зарастающим руинам усадьбы. Не был ли этот сон вещим? Нет, не может быть! У отца в три раза больше воинов, чем может собрать разбойник.

Уирка слушала ее, не перебивая. Когда-то она и сама унимала беспокойство болтовней. Дядя предлагал обратить эту говорливость на пользу делу. Пускай тебя считают пустым балаболкой, нужно только следить за тем, что несешь. Однако с некоторых пор охоту болтать у Уирки как отрезало. Теперь больше хотелось слушать.

Когда ворота закрыли, Хельга поднялась на стену смотреть вслед уходящим. Уирка пошла с ней.

Последние воины канули в молоко, еще не достигнув леса. Туману утром положено таять, но он, наоборот, вылезал из леса в поля, как каша из котелка, расползался по оврагам, так что сверху, со стены, они казались молочными реками.

Уирка подумала, каково людям, которые сейчас идут по лесным дорогам. Поежилась:

— Ну и туманы у вас!

— Весной это обычное дело, — сказала Хельга.

Она, похоже, выговорилась до дна.

— Идем в дом? — сказала она, наглядевшись вдаль и оборачиваясь к Уирке. Столько теплого участия было в ее взгляде, что Уирка не могла не откликнуться. Только не знала, что сказать, чем поддержать. Улыбнулась как можно шире — и сразу смутилась: не выглядит ли как насмешка? В последнее время она чувствовала себя неловко, что бы ни сделала.

Хельга помогла ей спуститься по приставной лесенке, поддерживая под здоровую руку. О своей ране Уирка наврала, что ее нанес невидимка в лесу каким-то особым дротиком с очень тонким наконечником. А дротик Уирка якобы вырвала из плеча и выбросила. На вопрос, кто наложил повязку, указала на Хельгу, верно рассчитав, что она не выдаст. Сейчас Хельга напомнила о ее вранье.

— Почему ты сказала, что это я тебя перевязала?

— Я сглупила, госпожа. Но дурного не замышляю. Мне можно верить, правда.

— Я не думаю, что ты способна на предательство, — сказала Хельга так поспешно, что Уирка поняла: именно это дочь лагмана и беспокоит. — Как же тебе верить, когда ты такая врунья? — добавила Хельга, улыбаясь.

Уирка снова залюбовалась. Какая милая у Хельги улыбка, какие ямочки на щеках… Смотреть бы и смотреть.

Ей не верят. Может, и правильно. Сейчас она сама себе не верила. И боялась себя.

У Хельги были дела. У Уирки никаких дел не было, потому она таскалась за Хельгой где только можно — лишь бы не сидеть на одном месте и не думать. Вместе они отправились смотреть, хорошо ли заботятся о скотине. Сегодня за пределы усадьбы не выгоняли ни коров, ни овец, ни гусей.

В последнее время из-за невидимок скотину пасли в лугах под вооруженной охраной. Люди лагмана считали риск оправданным: очень уж ослабли животные за зиму, им нужны были солнечный свет, свежий воздух, молодая трава. Теперь же вся эта мычащая, блеющая, гогочущая живность осталась в крытых загонах. До тех пор, пока не вернется лагман или пока не придет известие, что опасаться некого.

Еще Хельга и Уирка наблюдали, как готовят обед. Уирке есть не хотелось. Она, когда волновалась, могла голодать сутками, а сейчас волновалась сильно. Ее близкие в укрытом туманом лесу, среди тысячи опасностей, а она ничем не может помочь.

Тревожилась не только Уирка. Воины, сменившиеся с караула, жаловались на погоду. Для ранней весны туман не редкость, но всё же — нет ли здесь какого колдовства? Кто-то сказал, что в далекие времена при таком тумане в лесу сгинуло целое войско. Аксель Серебряный шикнул — и все примолкли.

После обеда Хельга села к огню расшивать лентами новую отцову рубашку. Она сказала, что рубашка на что-нибудь да пригодится: или на праздничный пир, или в домовину. Уирка маялась от безделья. К ее счастью, и Хельга долго на одном месте не просидела. Позвала: