Чтение онлайн

— Так и прекрасно! — сказал Флавий.

Уирка подняла на него глаза:

— Прекрасно?

В интонации, в выражении ее лица Флавий узнал Ансельма. И пожал плечами:

— Растус сам виноват в своих бедах. Ты-то чего мечешься? И кто с кем бьется?

— Бьется лагман. А с кем — узнаем, когда доберемся. Постарайся не отстать. — Она повернулась и побежала по склону.

Не отстать было сложно. К тому же Флавий все время чувствовал, что кто-то еще есть неподалеку, кто-то идет, бежит с ними вместе. По лесу двигались тени, то чернее ночи, то светлее. И это были не тени деревьев. Флавий останавливался, приглядывался и всякий раз убеждался: показалось. Но вот он с разгона прошел сквозь огромное черное существо. Обернулся — и увидел его сзади, живое и плотное. Белые горящие глаза располагались не там, где ожидаешь увидеть глаза у человека. Словно в черепе провертели две дырки где попало, и сквозь них просвечивает луна. Справа, в проеме между соснами, стояла такая же тварь. Флавий не стал проверять, настоящие они или нет.

Уирка на этих тварей не обращала внимания. Она неслась вперед, прямехонько к полям, на шум битвы. Спотыкалась, летела то в подмерзшую грязь, то в мох, то в перепревшие за зиму листья. Поднималась и бежала дальше.

Флавий долго примерялся и, когда Уирка снова упала, навалился сверху, ухватил за загривок, вжал лицом в мох. И держал, не давая перевернуться, пока сам не начал задыхаться. Уирка трепыхалась, мычала что-то, но Флавий не слушал. Все его размышления о добровольном обновлении связи сейчас казались блажью. Он понял, что хочет одного: овладеть и задушить. Желание было таким сильным, что он испугался. Осадил себя — так, что всё внутри взвыло. Стянул Уирке руки в локтях ее же кушаком, уселся на теле. В ушах громыхало, перед глазами всё прыгало и качалось.

Кое-как Флавий скинул мешок с плеч. Пару дней назад он выбросил отсыревшее одеяло, избавился от миски и ложки и прочих удобств, но врачебные инструменты и снадобья по-прежнему носил с собой, как и моток крепкой тонкой веревки. Ее-то он и достал. Трясущимися руками связал нексума по рукам и ногам. Кинжал отбросил подальше. Встал — и не сдержал крика. Ему казалось, что его раздирают надвое. Он должен касаться нексума. Он должен быть с ней.

Флавий ждал, когда отпустит, сжимал и разжимал кулаки, дышал часто и тяжело. Тоска не проходила. Она была сильнее любой боли, шире мира. Флавий захлебывался ею.

А в двух шагах, совершенно в другом мире, Уирка ворочалась на земле, как полураздавленная гусеница. Кое-как повернулась на бок, заперхала. И Флавия резанули слова:

— Т-тварь! Предатель.

— Скажи что-нибудь поновей, — отозвался Флавий.

Даже сейчас он не чувствовал в ней ненависти. Ничего, за что можно зацепиться. Только презрение. И тогда Флавий отвернулся и бросился бежать. Первые шаги дались нелегко, ноги словно освинцовели, но потом дело пошло быстрее. Он носился по лесу, и темные тени с глазами-лунами пугливо расступались перед ним.

Когда выбился из сил, упал навзничь на широкой поляне. Смотрел на светлеющее небо, слушал тишину. Да, тишина почему-то стояла полная. То ли он убежал слишком далеко, то ли битва закончилась. Флавий испугался, что теперь не найдет нексума, и тот погибнет в лесу без помощи. Его уже сейчас подзнабливало.

Впереди, у черной широкой ели, стояла Магда с и смотрела на него осуждающе.

— Знаешь, на что это похоже? — сказал ей Флавий. — По ночному лесу мечется малолетняя дурища с больной рукой и без головы, зато при кинжале. У нее очень важное дело, без которого все сгинут. Вообще все, даже Растус. И никак никто не может управиться без нее. И ты такая же, Магда. У вас у всех один Растус на уме. За тобой я не мог приглядывать. Ты была слишком сильная для меня. Но теперь всё будет иначе.

Магда презрительно поджала губы, вошла в дерево, как в дом, и пропала.

— Подожди! — закричал Флавий. — Подожди! Ну, прости!

Дерево не двигалось. Обычная елка, бессмысленная, как всё здесь, в этом Скогаре. За краем поляны, прямо из заледенелой травы, вставало солнце.

Надо возвращаться. Надо найти Уирку. Объяснить ей, что Флавий старается для ее же пользы. И уходить вдвоем.

Уходить — и оставить последнюю надежду вернуть Магду. Флавий много размышлял над словами Артуса о великой колдунье, которая поднимает мертвых, однако карту с дорогой к ее жилищу ни разу не развернул. Боялся лишний раз притронуться к футляру, где она хранилась. Теперь карта пригодится — для того, чтобы выбраться к Озеру Ста Рукавов и точно миновать дом колдуньи.

Своих следов он не нашел и выбрал направление наугад. Мир вокруг был такой холодный, пустой и равнодушный, что Флавий дорого дал бы сейчас даже за осуждающий взгляд кого-нибудь из знакомых. Иногда ему казалось, что Уирка идет рядом. Тогда Флавий говорил с ней.

— Хотела ведь узнать про Артуса? Ну вот. Давай я расскажу тебе сказку. Здесь всё — сказка, понимаешь? За холмами, за лесами — я даже точно могу указать, где — живет колдунья. Такая сильная, что, наверное, и мертвого поднимет из земли. И я, понимаешь, всерьез подумывал пойти к ней. И с потрохами всего себя заложить, пусть только вернет мне Магду. При этом я знаю, что именно она поднимет из земли. Я же видел тело. Сейчас, наверное, уже и ткани разложились — не знаю, правда, насколько. Земля-то была мерзлая, понимаешь?

Он прислушивался к тишине, качал головой:

— Вот! Не понимаешь! И я тоже себя не понимаю. И Артуса не понимаю, который к этой колдунье ходил, заимел от нее силу и невидимость, но всё равно погиб. А уж как я не понимаю Растуса! Я не знаю, что отдал Растус Арзрану. Я не знаю, что Артус отдал лесной колдунье. Знаю только, что все здешние чуда для нас слишком сильны. Я вижу, как люди сходят с ума. И не хочу как они. Я хочу подальше отсюда. Как можно дальше. И помогать Растусу не собираюсь, он-то мне не помог. Говоришь, я предатель? Нет. Это Растус предал меня и Магду. Пальцем не пошевелил, чтобы выручить. А твой Ансельм? Помог тебе твой Ансельм? Молчишь? То-то. Тебе я помог бы. Ренате бы помог. Рената мне нравится. А они — нет. Пусть сами хлебают то, что варили. А мы с тобой отправимся домой.

Неожиданно он вышел к северному большаку примерно в миле от полей. Как раз туда, где ночью шел бой и куда рвалась Уирка. Большак был истоптан множеством ног и копыт, превращен в замерзший поток черной грязи. Воздух горчил от недавнего пожара, а в целом был легким, и это Флавия очень удивило. Ему казалось, что над местом недавней битвы воздух обязан быть тяжелым, густым, пропитанным кровью и потом, болью и смертью. Но над большаком веял прохладный ветерок, и оттого, наверное, тела убитых казались большими куклами, положенными здесь ради розыгрыша.

Тела убитых лежали у обочины и выше, на склоне холма. Ветерок шевелил волосы и полы одежд. Флавий осмотрел одного, другого. По всему видно, что не из людей Растуса. Скогарцы. Воины лагмана, воины Сверри? А не всё ли равно? В полях их, наверное, еще больше. Скоро пригреет весеннее солнце, и в мертвых телах пойдет работа…

Флавий поморщился. Хорошо, что он не пустил сюда Уирку. Лежала бы сейчас где-нибудь рядышком с этими вот… С ветром в волосах.

Да, но сейчас-то она где? Как ее теперь найдешь?

Флавий повернул обратно в лес. Скоро его беспокойство перешло в слепой ужас. Он не помнил, где оставил Уирку. Что же он за идиот такой? Само, своими руками, себя же и убил!

Флавий прислушивался, не донесется ли призыв нексума, сам пытался звать — глухо. О нем не думают, к нему не обращаются, его не слышат. Или не хотят слышать. Ну что, Уирка, ты же так рвалась туда, где теперь валяются трупы? Что ж ты не пытаешься договориться со мной? Или уже не нужно?

Когда он снова выбрел на большак перед полями, у него подкосились ноги. Всё. Надо искать Ансельма и просить прочесать лес. Он один ничего не сделает. Даже если ему сказочно повезет сейчас, и он случайно наткнется на нексума — что дальше? Тащить ее до Озера Ста Рукавов? А если у Флавия снова будет приступ? Да они просто убьют друг друга. Нет, придется просить помощи. Только вот где Ансельм? Может, он побежден, мертв. Может, вообще никого не осталось.