Чтение онлайн

— Все-таки ты глупа, — сказал Флавий. — Ты понимаешь, что выхода нет? Совсем. Потому что и смерть не выход. Кто бы из нас первым ни умер — он будет поджидать второго там, за гранью смерти. Это я точно знаю. На своем опыте.

Уирка стояла, вжавшись в дверь. Флавий отметил, что она не то что утомлена — измождена. Это ее так вымотали недолгие минуты беседы? И прикосновения, разумеется. Он не сочувствовал: самому приходилось несладко. Только мстительно отметил некрасивость своей новой возлюбленной.

— На что спорим, что я сумею разорвать связь? — улыбка у нее тоскливая, но во взгляде вызов. Предлагает новую игру? Отчего бы и нет!

— Спорим. Когда ты сдашься, мы устроим всё так, как хочется мне. Не бойся, лишнего не сделаю, буду аккуратен.

— Однажды я смогу спокойно смотреть на твою красивую морду, — сказала Уирка.

Флавий обрадовался неожиданному признанию. Приятно, что ни говори, хотя чувствуешь ее так, что никаких признаний не нужно. Невольно вырвавшиеся слова, оговорки — всё это важно. Не менее важно, чем плавиться в волнах чужого желания, чувствовать, как бестолково, безнадежно мечется чужая гордость. Никуда они друг от друга не денутся.

Пока же есть время подумать. Все указывает на то, что Флавия берегут. На свободу не выпускают, зато подарили уединение и целую племянницу Ансельма. Очень щедро. Ансельм сдает ему Уирку без боя, что же до самой Уирки… Здесь всё тоже до смешного очевидно. Она будет ему защитой, пока не погибнет, таща за собой своего непутевого развратителя. Нужно принять меры, чтобы как-то удержаться и не сковырнуться следом. Насильную привязку ему простили… Интересно, а что обо всем этом думает Рената?

— Хорошо, — сказал Флавий. — Так что ты хочешь узнать?

Хельга спала до полудня, а когда проснулась и откинула занавеску, ее подхватил на руки отец. Чистый, в свежей рубахе. Поцеловал, прижал к груди — крепко-крепко.

— Ты моя радость! Ты у меня героиня!

— Что дома? — спросила Хельга, обнимая его за плечи.

Он ответил как будто смущенно:

— Дома? Ничего. Я всё улажу. Не сразу, но улажу. Но ты пока поедешь к тетке.

Здесь, при свете чужого очага, отец казался незнакомцем. Похудел, и в плечах стал как будто уже. Горбит их, плечи. А взгляд? Это же взгляд старика после тяжелой болезни! Вот этого она не ожидала. Надеялась, что отец всех победит, всё уладит. Боялась, что погибнет. А он… Боги, поддержите его!

Хельга едва удержалась, чтобы не обнять отца и не зарыдать, безоглядно и горько, как ребенок. Спросила осипшим голосом:

— Надолго? Надолго мне к тетке?

— Пока не знаю… не знаю. Иди умойся, поешь. Уже скоро соберут обед. Подожди… Как же ты… — отец оглядел ее с ног до головы и сказал по-другому: — Какая же ты у меня!

В его взгляде была та же растерянность, с какой вчера смотрел на Хельгу Ларс. Все-таки отец с Ларсом похожи. Очень похожи. Что же за времена пришли, раз даже сильные не доверяют собственным силам?

Хельга так смутилась, что ничего больше не сказала, а побежала умываться.

Старшая дружина отца была здесь. Счастливая Раннвейг сидела с мужем и сыном на лавке у входа. Баура, жена Акселя Серебряного, кидалась от одного воина к другому, но никто не мог сказать, что с ее мужем. Да, усадьба взята. Нет, никто там не был, с захватчиками не разговаривал, что с защитниками, неизвестно.

Отец оставил войско по ту сторону болот и взял только самых близких. Еще с ним прибыл Безумный Кар с озера Рытое. Были здесь и Ансельм с Сегестусом и Уиркой. Хельга всё выглядывала Кьяртана, тревожилась, не случилось ли с ним чего-нибудь. Когда увидела — сердце оборвалось. Она не думала, что будет так больно смотреть на него — живого, здорового и даже веселого. Кьяртан поздоровался с обычной своей сердечностью, и она поспешила уйти. Хотя хотелось остаться. Ее тянуло к нему, очень тянуло.

За трапезой Хельга села рядом с отцом. Жена Ларса подкладывала кушанья и радовалась ее аппетиту, а Хельга даже не понимала, что именно ест. Она слушала разговоры. За столом совещались и спорили, как на военном совете. Отец сердился, выговаривал Ансельму:

— Чтобы я еще раз когда-нибудь тебя послушался! Мы — не вы. Мы устаем, мы боимся! Мы не можем неделями не спать и потом по три дня рубиться без перерыва.

— Такого никто не может, — отвечал Ансельм. В отличие от отца Хельги он каким был, таким и остался: высокий статный воин с мраморно-неподвижным лицом и отсутствующим взглядом. Ни морщинки, ни сединки не прибавили ему испытания последних дней, согнувшие и иссушившие лагмана. Держится прямо, спокоен и учтив, и кажется, ничем его не проймешь. Раньше Хельга восхищалась заморским гостем, а теперь рассердилась: по какому праву он такой невозмутимый?

Отец рассказал Ларсу о своих неудачах. О напрасном походе до предполагаемого места битвы и обратно. Полдня туда, полдня сюда. О том, как, скрепя сердце, доверился чужакам. Ансельм каким-то колдовским путем узнал, что враги осадили усадьбу. Поверить было почти невозможно, ведь всё указывало на то, что враги пойдут от озера Янне северным большаком. В это время года по-другому войско не проведешь.

Хельга слушала и гневалась вместе с отцом. Что за времена настали? Беда казалась неодолимой, как весенний разлив, и слишком огромной, чтобы ее бояться.

— Если бы не имперцы, мы до сих пор ждали бы Сверри на Освальдовом лугу. Ансельм убедил меня повернуть к дому. Пока шли лесом, стемнело, и к дороге со всех сторон потянулись твари: черные, белоглазые, бесшумные. Люди или призраки? Может, те самые лесные, о которых так много сказок? Сначала они только смотрели, а потом стали нападать. И здесь нам опять помог Ансельм, чтоб ему пусто было, что бы я без него делал! Именно Ансельм доказал, что эти чуда не наносят физического урона. Он сошелся с их группой и разогнал их движением руки. Нас, тех, кто рядом, он убедил. Но паника разрасталась, в хвосте войска завязался бой. Не знаю, с кем они бились. С тенями? Друг с другом? Воины спешили вон из леса, в поля — и там их встречали враги из плоти и крови. Я не знал, с чем мы столкнулись. Разведчики наши сгинули, не подав никакого знака.

Потом небо над полями осветилось, словно с земли в него смотрели сразу пять лун. И это было страшнее, чем белоглазые тени в лесу.

В полях собралось огромное войско, и множество людей погибли в ту ночь. Я собрал вокруг себя значительную часть бегущих и отвел назад, в лес, и Ансельм со своими нобилями прикрывал отступление.

Из семи сотен воинов у меня остались три. Не все погибли в бою — большинство бежало. Кто-то потом нашел нас, кого-то мы сами нашли, но остальные растворились в лесу. Надеюсь, они живы. Не могу назвать их трусами. Я сам растерялся, сам сделал недостаточно… Недостаточно.

— А чьи это были воины на поле? — спросил Ларс. — Растуса? Сверри?

— Кто их знает? Но это были не люди. Утром мы отправили в поля разведчиков, и те говорили, что тела убитых врагов лежали уже полуразложившиеся. Никого живого они не видели в полях. Из-за стен усадьбы поднимался дым. Разведчики побоялись подойти ближе. Я не знаю, что происходит. Не знаю, что делать. Хоть складывай руки и отдавай себя в подчинение этим вот полубогам, которые общаются на огромных расстояниях и поворачивают бегущие армии.