Чтение онлайн

Уирка стукнула распахнутой дверью о стену и шагнула в сарай:

— Ну что, нексум, в баню-то пойдешь? Воняет от тебя — закачаешься.

Флавий вздрогнул пригладил волосы:

— Зеркало есть?

— Там всё есть. Вода согрета, и одежда на смену готова. Идем?

— Веди!

Баня у Ларса была на загляденье: новенькая, крепкая, сложенная из крепких сосновых бревен. Над крышей стелился дым, из низкой раскрытой двери пахло распаренным листом и чистым горячим паром.

У Флавия загорелись глаза:

— Спину потрешь?

Уирка разделась до рубахи, макнула колючую мочалку в кадку с разведенной водой, щедро намылила и шлепнула на тощую бледно-оливковую спину. Протянула от плеча до плеча, да поперек лопаток, да вдоль хребта. Давила с силой, чувствовала, как упруго пружинит, сопротивляется под руками тело. Флавий, зараза, кряхтел от удовольствия.

— Еще давай, еще! Ты что гладишь? Сильней давай! Сильней!

Ах, сильнее? Уирка надавила сколько было сил в левой руке — правую она старалась не напрягать. Флавий выгнул спину, блаженно постанывая. Уирка макнула мочалку в другую кадку, с горячей водой. Снова шлепнула на спину, смывая пену. Флавий вздрогнул, но промолчал. Уирку же как ожгло. Она отстранилась передохнуть — и почувствовала, что вся взмокла. Надо было совсем раздеться. Ничего, она выпроводит Флавия и сама вымоется. Только сначала они поговорят.

Флавий распрямился, блестя сквозь пар мокрым телом. Растерся полотенцем до скрипа, сладко потянулся.

— Хорошо! Сама-то чувствуешь, как хорошо?

Уирке пот застилал глаза, руки дрожали от напряжения, растревоженное плечо ныло. Но удовольствие Флавия она чувствовала: тело приятно зудело, и хотелось летать. Она передала Флавию небольшое круглое зеркальце и нож, и он, не заворачиваясь, как был обнаженный, уселся на лавку бриться.

А Флавий с удовольствием предвкушал перемену участи. Соскребал ножом волосню с подбородка, наблюдал, как Уирка мнется у порога с мочалкой в руке, и веселился.

— Ну что, дорогая, как жизнь? Не тошно было без меня?

— Тошно. А как же? — из сжатой в кулаке мочалки полились на пол струйки воды. Уирка подняла мочалку, словно собиралась защищаться ею от Флавия.

Ах, Уирка! Вздрагивающие плечи, чистые глазки. Положи ей руку на спину, когда она говорит — и почувствуешь, как в утлом теле резонирует слишком сильный для него звук. Как ненадежен якорь Флавия в этом мире! Как мало стоит между ним и пропастью! Нексума необходимо беречь как себя самого. Но для этого все должны признать право Флавия на нексума. Нужно, чтобы с Флавием считались все, от Ансельма до самой Уирки.

— Ну так и мне тошно, — сказал Флавий. — Связь у нас какая-то кривая. Надо бы исправить, укрепить. Все равно ее не разорвешь. Невозможно.

Уирка стояла, вцепившись в мочалку, и думала: «Боги, Флавий, да у тебя мозги набекрень уже давно, о чем ты говоришь?»

Невозможно. Это слово преследовало Уирку всю жизнь. Невозможно для нее, а для других то же самое может быть легко и просто. Уирка привыкла не теряться перед каждым «невозможно» и любое препятствие брала наскоком, не раздумывая, преодолимо ли оно в принципе. Она не сомневалась, что однажды мирозданию надоест компенсировать чудесами ее глупость и самонадеянность, но из себя выскочить не могла. Оставалось полагаться на удачу — и прощать ей любые измены.

— Мало ли что невозможно. Пережить нексума тоже невозможно. Ты же пережил?

— Еще нет. И без тебя не справлюсь. Вот что, Уирка. Я укрыл от обыска запас Крови Солнца, на обновление связи нам хватит.

Уирка насторожилась: мешок Флавия давно вывернули наизнанку — чего-чего, а Крови Солнца там не было.

— Кровь Солнца? И где спрятал?

Флавий оскалил лоснящееся после мытья лицо:

— Обыщи меня.

Осмотрел Уирку с ног до головы — как товар на ярмарке. И рассмеялся:

— Да у тебя руки дрожат. Хватит делать вид, что ничего не произошло. Или ты меня поддержишь, или мы вместе свернемся в могилу. Я не справлюсь и с Магдой, и с тобой.

Уирка дернула уголком рта. Хотелось к чему-нибудь прислониться, но нельзя было показывать слабость. Что там руки? Дрожь била уже все тело. А Флавий оставался спокойным, вальяжно-уверенным. Как у него хватает нахальства что-то требовать? Ох, глупо было думать, что можно взять верх над Флавием. К Флавию и приближаться нельзя. Ей — нельзя.

— Зубы мне не заговаривай, — сказал Флавий. — Лучше иди сюда.

Быстрая хищная улыбка, деланно-самодовольный взгляд, тон совсем уж недопустимо победительный. Но дело даже не в этом: от последних слов что-то внутри отозвалось, вскипело и приготовилось выплеснуться наружу. Уирка бросила мочалку и завозилась с дверью. Но быстро пришла в себя и привалилась к ней, так и не открыв. Удирать было глупо.

— Тебе самому-то не гадко? На что ты рассчитываешь? — Вот и голос подвел, дал петуха. Флавий в ответ сладко сощурился и мурлыкнул:

— На твое благоразумие.

Подошел к Уирке, ухмыляясь, только что не облизываясь:

— Если я обезумел, ты-то в своем уме, или как? Вот и думай, как нам жить дальше.

Думать рядом с Флавием не получалось. Каждое его движение, каждое слово, да сам его вид — как ножом по сердцу. «Влюбленная идиотка» — выругала себя Уирка, но легче не стало. Да, влюбленная, да, идиотка. Но теперь она предупреждена об опасности и сократит общение. Вот только разузнает о кинжале.

— Кстати, об обыске, — сказала она. Флавий всем своим видом дал понять, что это совершенно не кстати. Но Уирка продолжала: — У тебя в мешке нашли карту. Там отмечено место. Это где похоронили Артуса, да?

— Что? Глупости. Зачем мне отмечать на карте могилу твоего насильника? Нет, там другое. Мы об этом поговорим… потом. Ты не бойся.

— Нет времени играть. У Ларса собирают трапезу, не хочу опаздывать. Если ты не заботишься о своих интересах, почему я должна о них заботиться? Докажи, что ты опасен. Докажи, что никчемен — и всю жизнь проведешь под замком.

— А ты говорила с дядей, да? Сказала ему, что я безопасен?

— Флавий, мне нужно узнать про карту. И про могилу Артуса. Будешь умницей — это тебе зачтется. Покажешь могилу — и тебя помилуют. Может быть. Будешь валять дурака — пальцем не пошевельну, чтобы тебя спасти.

«Да что там такое-то, в этой могиле?» — подумал Флавий, но вслух ничего не сказал. Он нехотя отступился: если пережать, девчонка вздурится, и поди тогда с ней о чем-нибудь договорись. Их игра «кто кого меньше хочет» в любой момент может перейти или в потасовку, или в соитие. Правда, потасовка может выйти серьезной. Уирка по дурости назначила за свою благосклонность слишком высокую цену, такую никто не стал бы платить.

Ансельм знает о его выходке с кор нексум. Но почему его тогда не охраняют? Уирка сама передала ему нож. Зачем они так рискуют? Что же такое там, в могиле Артуса? И что станет с Флавием, когда он ее покажет?