Чтение онлайн

Покрытая мелкими яркими шашечками, змея еще немного всунулась в сумрачное пространство кибитки и замерла. Круглые фиолетовые глаза по очереди оглядели каждого. Сквозь плотно сдвинутые, покрытые желтенькими чешуйками, челюсти, время от времени высовывался раздвоенный язык. Змея качнула головой вбок, потом - в другой, еще раз попробовала языком воздух и, как забралась, так же вежливо, ускользнула в дождь.

— Ты куда нас завез?!
– Собаку трясло.
– К своим старым друзьям?!

— Чур, меня! Нет. Не похоже.

У Шака, у самого, взмокли ладони, и противно покалывало ступни ног. Белая как мел, Фасолька привалилась к облучку. Слезы залили все лицо, будто дождь шел внутри кибитки, а не снаружи. Проснулась Цыпа. Апостол поправил голову девушки у себя на коленях.

— Ты как?

— Больно. Ой! У-у-у! Бо-ольно!

— Потерпи, уже немного осталось.

Шак говорил то же что и всегда. Со стороны казалось, еще немного и огромное, гладкое кожистое яйцо выскользнет из узкого Цыпиного тела. Но оно только колыхало живот, каждый раз останавливаясь у самого выхода. Цыпа кричала и корчилась. Шак вытирал ей пот со лба и тихо баюкал до следующей схватки. Скоро родильные судороги станут короче и мощнее. И тогда надо будет все же нести мученицу из телеги. Разродись она тут, повозку и скарб придется бросить. Едкой вони не вывести ничем и никогда.

Собака перегнулся через бортик со своей стороны. Его вырвало.

— Уходи, Эд, - попросила Цыпа.
– Зачем тебе мучиться?

— Все нормально, девочка.

— Ты меня хоть немножко любишь?
– Цыпа судорожно сглотнула и сморщилась.

— Я люблю тебя.
– Эд взял холодную мокрую руку девушки и прижался к ней губами.
– Прости меня.

— Это ты меня прости. Я так хотела, чтобы в тот вечер со мной пошел он. А он сидел и боялся, что его заставят.

— А потом жалел, - зло бросила Солька.
– Точно, точно. Я видела. Еще как жалел!

— Ты меня обманываешь, - всхлипнула Цыпа.

— Еще чего!
– Солька завозилась, встала на колени, откинула край сырой Цыпиной юбки.
– Нашла о чем сейчас думать. Ты почему не сказала, что у тебя ноги замерзли? Вон пальчики совсем ледяные.

— Я ничего не чувствую.

— Сейчас носочки наденем.

Солька достала из короба длинные, вязанные носки, обтерла ступни подруги сухой тряпкой.

— Давай, давай. Вот так. Теперь вторую ножку. Еще и пледом укроем.

— Не надо, - слабо воспротивилась роженица.
– Потом выбрасывать придется. Провоняет.

— Ну и что? Выбросим! Но мерзнуть ты не будешь. Выбросим, Шак?

— Какого… ты меня спрашиваешь? Делай, что нужно.

— Почему он нас бросил?
– курица в упор смотрела на Эда.
– Скажи, никто из вас его не обидел?

— С ума сошла? Цыпа, тебе сейчас в голову лезет всякая ерунда. Успокойся.

Пора было выносить ее из повозки. Но ведь даже на землю не положишь. Кругом вода и всякая живая дрянь. Шак не простит себе, если Цыпа заболеет. Ее нельзя класть на сырое. И так вон ноги замерзли. И посадить не на что. Фасолька вовремя вспомнила о пледе. Если ничего больше не придумают, Шак унесет девушку под ель, накроет ее и себя плащом, подстелит сухое одеяло… оно тут же намокнет. Да что же делать-то?!

А ничего! Решил он вдруг. Пусть тут рожает. Повозку они потом сожгут. Поедут дальше все в одной. Кота у них теперь нет - поместятся.

— Шак, почему он остался?

Глаза Цыпы лихорадочно блестели. Ее знобило. Солька выше натянула одеяло. Эд скрючился у бортика.

— Это из-за меня?
– личико опять сморщилось. Из уголков глаз дорожками побежали слезы.

— Нет, девочка. Ты тут не причем.

— Но он же не любит эту рыжую клушу!

— Она не клуша. Она медведица.

— Ой! У-у-у! Больно!

Живот выпятился, будто яйцо встало торчком. Цыпа заметалась. Шак прижал ее голову и начал гладить по волосам. Под пологом прошла новая волна смрада. А как только Цыпа немного успокоилась, охнул собака. Его опять вывернуло. Когда, по пояс высунувшийся из-под тента Эд, вернулся на место, Шак спросил его, ломая трагичность момента:

— Там никто больше в гости не просится?

— Заткнись, или я тебе оторву твои знаменитые уши.

— Глянь, Солька.

— Смотрю. Эд, как Эд. Только зеленый.

— Наружу глянь. Как там лошади? Эдди, может, сгоняешь проверить?

Их надо было чем-то занять. Отсутствие Саньки вдруг больно сказалось на всех. И не в том дело, что в очередной раз накрылся Веселый Поход. Им его не хватало. Его отсутствие вдруг ощутилось как потеря руки или ноги. Как увечье.

— Ну, что, будем готовиться?
– предложил Шак..

— Давай я тебе помогу, - откликнулся Дайрен.
– Отойдем к деревьям. Ты подержишь Цыпу, а я над вами накидку.

— Да брось, ты! Забыл?

Ему однажды уже приходилось помогать Цыпе, но в самый момент родов Эд потерял от удушья сознание. Солька особыми обонятельными пристрастиями не отличалась. Шак мог вытерпеть любой смрад. Но собака-то в отличии от них имел гораздо более тонкое чутье. Он, пожалуй, мог и с ума сойти. Будет ведь стоять, пока не свалится. А не свалится, потому что нельзя. Так и свихнется.

— Знаешь, - вдруг тихо и отрешенно проговорила Цыпа, - Я когда в последний раз… в то утро. Я видела огонь. Шак спросил про дорогу. Она была совсем рядом. Так просто… Я увидела и сказала где. А огонь был кругом. Далеко, как будто, мы находились в центре горящего круга. Но далеко. Я только один раз в жизни заглядывала в свое будущее. Еще в детстве. Мне тогда было очень плохо. Меня не любили. Я была среди моих братьев и сестер чужой… не важно. Я разозлилась и посмотрела, что с ними будет. Что бы узнать и рассказать. Мне казалось, если они обнаружат, что я вижу будущее, они меня полюбят. Глупо, правда? Любят вед просто так. Ни за что. Я тогда увидела огонь. И больше никогда, слышишь, Шак, никогда не заглядывала. Это так страшно. Не надо знать будущего… в то утро, я не старалась. Оно само…

— И правильно увидела, - спокойно подтвердил Апостол.
– Сейчас родишь, и мы сожжем телегу. Сама знаешь, лошади к ней потом близко не подойдут, даже если я их очень попрошу. Так что спалим мы наш дом на колесах. Жаль, конечно. Плотник у Пелинора постарался, такой красивый задник смастерил.

— Да, - откликнулась Цыпа.
– Санька тогда изодрал когтями доску. Он испугался. А ты на него кричал.

— А что мне было делать? По головке его гладить? Вредитель!

Шак скалил большие желтые зубы, смеялся. Шуршал за пологом дождь. Эд немного отошел. Тонкие губы скривились в улыбке. Солька подоткнула плед Цыпе под ноги.

Боль потихоньку уйдет. Пусть они привыкают его вспоминать, не задавая вопросов, не корчась от сожаления. Он просто был с ними. Рик тоже когда-то был, но его забыли через неделю. Этого по настоящему не забудут никогда.

— Шак, - позвала Цыпа.
– Саня не кот.

— Я знаю.

— А кто?
– крикнула Солька.

— Он… О-о-о-о! Больно!!!

— Тащи короба в другую телегу, Эдди. Уже совсем скоро.