Чтение онлайн

Шак легко выскочил из повозки и пошел к товарищам. Сун топтался в сторонке, а вот Игор припал к деревяшке головой и закрыл глаза.

— Ты понимаешь?
– глухо спросил человек.

— Нет, - честно откликнулся конь.

— Крест.

— Ну и что?

— Его поставили люди.

— У тебя на родине тоже поклонялись кресту, - догадался Шак.

— У-у!
– вдруг взвыл Игор.
– Где их искать?

Таким Пестрого еще не видели. Даже когда он собирался умирать. Не умер, правда, но собирался-то по-настоящему. А тут, как с ума сошел.

— Где-нибудь рядом, - отозвался конь и начал осматриваться. Выяснилось: они свернули с тракта и углубились в чащобу.

— Вы куда заехали?!
– взревел Шак.

— Река разлилась, мы поехали в обход. Потом еще раз свернули… - попытался объясниться Сун.

— Все, Ири теперь точно потеряется, - сокрушенно заключил конь.

— Мы оставляли для него знаки, - успокоил Сун.

Игор тем временем успел взобраться на облучок.

— Поехали!

А что нам еще остается, рассудил Шак. Ночевать в лесу отнюдь не хотелось.

Мужчина в оборванной серой хламиде стоял у дороги, будто дожидаясь. Когда арлекины с ним поравнялись, он молча кивнул и прыгнул к ним в повозку.

— Правь налево, - подал голос незнакомец у развилки.

— Ты кто?
– потребовал Шак.

— Провожатый.

У человека было сухое, бледное лицо. Из обтрепанного ворота грубой домотканой хламиды торчали костистые ключицы и жилистая шея. В руках - увесистая палка.

От него исходило нечто. Не плохое, не хорошее - скорее отрешенное. Он будто витал где-то, не замечая, или не интересуясь окружающим. Ну, заехали какие-то арлекины, подумаешь. Шак даже разобрал нотку легкой пренебрежительности. Холодный еж под ложечкой начал царапать сильнее.

— Смотри!
– Вдруг заорал Игор. За поворотом дороги открылась укромная падь, в центре которой среди деревьев пряталась деревенька. Не деревенька даже - хутор. По сторонам дороги стояли два длинных приземистых строения без окон. Над ними нависал огромный крест из почерневшего от времени дерева. Когда подъехали ближе, стало видно: дорога упирается в подножье креста. Дальше - стена черного ельника.

И люди, разумеется, Куда без них! Жители хутора выстроились по обе стороны дороги. Когда повозка поравнялась с первым, обряженным в такую же как у проводника серую хламиду, он пал на колени, протянул руки к Игору и завопил: "Спаситель"!

Люди падали на колени и валились лицом в землю. Игор хотел придержать поводья, но проводник непререкаемо велел:

— Правь к кресту.

Сун вертел головой. Улыбка, которая появилась у него, как только въехали в деревеньку, сползла. Бывший раб насторожился и все время поглядывал на Шака, что тот предпримет.

А что тот? Он что, в конце концов, многомудрый старейшина, чтобы все знать! Ну, слышал про крестопоклонников, а больше-то ничего! Он сам не понимал, что происходит. Только под ложечкой сосало - вот-вот вывернет горькой желчью.

Когда телега встала, с одной стороны дороги головами в землю лежали мужчины, с другой - женщины. Шак отметил про себя, что они строго разделены.

Под крестом стояли трое стариков. Все с длинными белыми бородами. Все в долгих ветхих одеждах. У одного плащ распахнулся, открывая грязную дырявую рубаху. Сквозь прореху на боку выглядывали, обтянутые сухой коричневой кожей ребра. Проводник спрыгнул на землю и пал перед троицей на колени.

— Я привел Спасителя.

— Видим, - глухо отозвался средний старец.
– Сегодня у нас великий день. Спаситель пришел к нам со своими апостолами. Братья мы отмечены!
– последнее слово он возопил пронзительным визгливым голосом.
– Спаситель с апостолы его принесли нам надежду.

Братья отозвались тихим гулом. Шаку показалось, что они хором ведут какой-то речитатив. Сестры молчали. Шак обернулся. Женщины голов не поднимали, а мужчины разогнули спины и теперь, улыбаясь, глядели на гостей. Пока крутил головой, не заметил, как старец подал знак.

Когда мужчины кинулись к телеге, принять боевую стойку успел только он. Остальных так похватали. Но… подняли на руки и понесли. Недоумевающий конь опустил шест, - единственное оружие, которое можно было возить с собой по герцогству. Его смиренно окружили, взяли под руки, и повели к кресту.

В центре человеческого круга остались двое: глава общины в рваной рубахе и лысый чужак.

Игор побелел под своими рубцами до воскового цвета. Наверное, он ожидал чего-то другого, но уж никак не обряда, или ритуала, или лицедейства, в котором его заставят играть главную роль.

— Веришь ли ты в силу креста?
– Ткнул пальцем в грудь Игора правый старец.

— Я… не знаю. Верю, должно быть…

— И неверие, есть вера, - провозгласил левый.

— Возликуем, братья! Спаситель верит!
– Опять взвизгнул глава общины.

— А-а-а-а!
– отозвалась паства.

Женщины так и стояли на коленях головами в землю. Детей нигде не было видно. Их, наверное, не пустили на улицу, дабы не нарушать торжество момента.

— Приступим, же братья к священной трапезе. Спаситель будет сегодня среди нас!

— А-а-а-а!

Их завели в дом. Следом в помещение с низким потолком набилось все мужское население хутора - человек двадцать немытых, а потому до невозможности вонючих крестьян.

У дальней стены стоял дощатый, черный от копоти стол. Игора усадили в центре. По сторонам расположились старцы и провожатый. С лиц всех четырех не сходило благоговение. Обоих "апостолов" устроили по торцам стола. В затылок Шаку кто-то тяжело дышал. Скрипела обувка, кашляли, топтались.

Конь уставился в доски столешницы. Иначе, душная комната грозила пойти колесом. Кто-то из крестьян принес и осторожно поставил в середину стола кривобокий кувшин с водой. Другой притащил ковригу жесткого, похожего на дерево, хлеба. Старец разрезал хлеб на семь кусков и протянул первый Игору:

— Прими, Спаситель, хлеб тайной трапезы.

— Я не Спаситель, я простой путник. Мы арлекины. Река разлилась…

— И движение крыла бабочки, и разлив потока, и путь человеческий - все в руке Безымянного.

— Кого!?
– охнул Игор.

— Слабые, ничтожные люди забыли Его имя. Но пока жив хоть один из рабов Его, с нами вечно пребудет сила меча и креста.

Мужики нестройно затянули свой речитатив. Старцы торжественно начали есть, отколупывая от ломтей по крошке. Игор тоже потянул ломоть в рот, надкусил и чуть не выплюнул, но сдержался; пожевал, проглотил. На второй укус его не хватило. Он отодвинул кусок и припал к черепку с водой.

— Ешь, - Шаку подвинули горбушку и воду.

Конь принюхался. Неа. Он это даже пробовать не станет. В потоке запаха отчетливо вычленился и забил ноздри сладковатый аромат пестрой мускарицы, растения редкого, но крайне опасного. Однако местные жители-то ели, и - ничего!