Чтение онлайн

Но, уязвленный неудачей, склочник не унялся, выскочил и ткнул пальцем в, стоявших за спиной Шака, людей.

— Колдуны!

— Да пошел, ты!
– отмахивались от него.

— Пусть докажут!
– не унимался мужик.

— Пошли!
– трубно скомандовал местный силач.
– На торговой площади и докажут.

На краю пустого по вечернему времени торжища лежали два валуна. Кто и когда их сюда притащил, горожане забыли. Но сложилось: если возникал неразрешимый спор, хуже - смертельное противостояние, народ валил к камням. Кто прав, тому Чуры дадут сил! Валун надо было поднять или хотя бы сдвинуть с места.

Когда возбужденная толпа и арлекины добрались до места, выяснилось, что скандалист пропал. Покричали, позвали, прошлись на счет его достоинств, но тот как в воду канул.

Инцидент казался исчерпанным, еще немного, и народ начнет расходиться. Однако и тут не обошлось. Вперед выступил невзрачный тип в кургузом черном плащике. Светлые глаза у него сидели так близко к носу, что казалось, он смотрит в одну точку. Сам нос заканчивался хрящеватым кубиком. Песочного цвета волосенки кустиками обрастали мелкую плешь.

На него не сильно оборачивались. Было заметно, что у жителей городка он не в почете. Может, и заорал бы, да голос оказался тоже никакой.

Человек постоял некоторое время в нерешительности, понял, что теряет драгоценные минуты, прикинул что-то и двинулся к местному богатырю.

— Дело так оставлять нельзя, - прошептал он в ухо, сильно наклонившегося к нему коня.

— Не оставляй! Бери камень и тащи, раз твой крикун пропал, - отрезал тот.

— Не-е-е-т! Ты затеял выгораживать арлекинов, ты и ответишь. Но помни, если народ решит, что ты специально поддался, пойдешь на допрос вместе с ними.

Старый конь выпрямился, нехорошо посмотрел на сморчка сверху вниз и громовым голосом сообщил:

— Законный колдун требует, чтобы я выступил на суде против арлекина. Примешь ли ты, чужак, вызов, чтобы снять обвинение в тайном колдовстве со своих друзей?

Друзей?! Они же люди! Они только люди. Рабы. Мать бы отдала их на расправу просто так, ни за грош. Если в клане когда-нибудь узнают, что Шак пошел на суд Предков ради бывших рабов, его не просто проклянут, о нем будут рассказывать детям, как о величайшем позоре.

Молодой конь обежал взглядом собравшуюся толпу. Лохматые макушки, потные, красные лица. Много пьяных. Кто-то уже бьется об заклад. Рядом - трясущийся Ири. Бледный, пестрый от шрамов Игор…

— Приму!

Старший конь подошел к своему валуну, стянул через голову рубаху, наклонился и обхватил камень руками. На спине и плечах взбугрились мышцы. Секунду он постоял в неудобной позе, приноравливаясь. Короткий рев? Ар-р-х! Валун оторвался от земли. Конь поднял его на уровень груди, пошатнулся, выправился и сделал первый шаг.

Раз! Два! Тр-р-и! Че-е-т-ы-р-е! Ревела толпа. На пятом шаге камень пошел вниз, увлекая за собой носильщика. Когда тот расцепил руки и поднял голову, стали видны набухшие вены на лбу и шее. Белки глаз покрылись красными прожилками. Его шатало.

Валун был гладкий, серый и прохладный. Шак тронул его рукой и дернулся, как от ожога. Накатило: от него ждали поражения не по тому, что верили, будто колдун. Чужак! Толпа хотела его позора. Желала. Жаждала насладиться чужим провалом. Это желание ознобом разбегалось по коже. Рубашка показалась жесткой как рогожа. Шак сдернул ее, окончательно порвав ветхую одежонку, и бросил под ноги. По коже прошла волна морщинистой дрожи. Он умел выходит на бой и на поединок. Он был воин. Но никогда раньше ему не приходилось бороться с человеческой подлостью. И за кого?! За таких же людей!

Небо с бледными звездочками. Крыши. Слившиеся в одну сплошную белую полосу лица - все отодвинулось. В пальцах появилось знакомое покалывание. Он остался один на один с камнем.

Шаг, два, три… он ничего не чувствовал, не видел, не слышал, не понимал. Он шел. Он делал шаг за шагом и не остановился, даже когда в груди натянулась, готовая вот-вот лопнуть обжигающая, струна. Еще шаг. И еще…

В себя его привел холодный водопад. Шак разлепил веки. Все вокруг подернулось мутной пленкой. В ней плавали звезды и головы людей. Он, получается, лежал. А над ним?

В уши ворвался крик. Орали все. Собрались над рухнувшим конем и вопили, аж земля дрожала. Шак не сразу сообразил, что это его самого колотит. Мысли ворочались в голове, каждая сама по себе. Прошло еще какое-то время, пока он их связал в единое целое. И чуть не застонал. Потерять сознание во время борьбы - несмываемый позор. Но еще дядя Ранг учил: мужчиной надо оставаться и в победе и в поражении.

Преодолевая чудовищную боль во всем теле, Шак начал подниматься. Люди отхлынули. На глаза попалась лысая голова Игора. Куском бересты светилось в темноте лицо Ири.

На том краю базарной площади, шагах в двадцати, лежал валун соперника. На этом, у поваленного забора - камень Шака.

Окончательно конь пришел в себя только на следующий день. С лавки, на которой он лежал был виден, заставленный туесками и кринками стол. Игор и рабы щеголяли в новой одежде. Против него, на такой же лавке сидел, свеся могучие руки между коленей, давешний соперник.

— Дурной ты, - прогудел он, заметив, что Шак открыл глаза.
– Молодой, да дурной. Так и надорваться не долго.

— Ты не встречал коня по имени Арп?
– Шак бы и рад был подняться, но болело все от макушки до пяток.

— Кто ты такой, что о нем спрашиваешь?

— Я его брат.

— У вас, у вольных, нет братьев, только побратимы.

— И так и так.

— Меня зовут Айрик. Я из рода Красной лошади, - отчеканил старый конь. Молодой спохватился. Первое, что он должен был сделать - причем, сделать еще вчера - это представиться.

— Я из рода Серой лошади. Мое имя Шак.

— А что, война уже кончилась?
– прищурился старший.

— Она никогда не кончится, - отозвался младший. Ему стало тошно. Каждому встречному теперь докладывать о своем предательстве?

— Ты больше ни у кого не спрашивал о своем брате?
– продолжал выпытывать Айрик.

— У Гарпа, начальника тайной полиции змей!

— Ты побывал в Шагеваре?

— Да.

— Змеи не отпускают пленников. Или ты у них гостил?

— Ага. На галерах. Там для меня отдельная скамья на корме стояла.

— Ты сбежал?!

— Сбежал!

Уши сами прижались к черепу. Как ни измучен был Шак вчерашним запредельным напряжением, готовое вот-вот сорваться обвинение во лжи, заставило собрать остатки сил. Айрик - аллари, он должен понимать, что такие обвинения не прощаются. Зачесались кулаки.