Чтение онлайн

Мы знаем, что в 1429 г. должность коннетабля Франции официально занимал Артур де Ришмон [859] . Однако в тот момент он пребывал в опале и в Реймсе 17 июля отсутствовал. Вместо него меч перед монархом нес другой человек — Шарль II сир д'Альбре, один из ближайших советников нового короля [860] , а кроме того сын прежнего коннетабля Франции — Шарля I д'Альбре, соратника Карла VI и крестного отца Карла VII [861] . Что же касается Жанны д'Арк, то ее место на коронации было также отлично известно: она получила исключительное право находиться подле алтаря вместе со своим боевым знаменем [862] . Таким образом, на барельефе Эдма Гуа была запечатлена совершенно выдуманная сцена.

Однако в действительности ситуация выглядела еще более запутанной, поскольку в 1804 г. Наполеон восстановил должность великого коннетабля Франции, которая была упразднена Людовиком XIII в 1627 г. [863] В потестарной имагологии начала XIX в. данное «заимствование» являлось далеко не единственным: Бонапарт славился повышенным вниманием к государственным эмблемам и церемониалу прошлых эпох — как Античности, так и Средневековья. В частности, его лавровый венок, запечатленный на картине Прюдона «Триумф Бонапарта» 1800 г. или на полотне Ж.-О.-Д. Энгра «Наполеон на императорском троне» 1806 г., прямо отсылал к облику римских августов [864] . Идею новой империи подчеркивали скипетр и меч Карла Великого, с которыми Бонапарт был не только изображен на той же картине Энгра, но которые использовал в ходе своей торжественной коронации 2 декабря 1804 г. [865] Статуя императора франков, по первоначальному замыслу императора французов, должна была также украсить Вандомскую колонну (1806 г.): ее прототипом при этом выступала колонна Траяна в Риме, о чем Наполеон упоминал в письме от 1 октября 1803 г. (8 вандемьера XII г.) [866] .

Все эти инсигнии отнюдь не являлись лишь символами власти, они активно использовались в различных торжественных ситуациях. К ним также относились такие артефакты, как трон Дагоберта I, короля франков в 629–634 гг. и последнего могущественного правителя из династии Меровингов. На нем Наполеон восседал 16 августа 1804 г. во время награждения орденом Почетного легиона французских солдат в военном лагере в Булони [867] . Была также отыскана так называемая железная корона Ломбардии, изготовленная, согласно преданию, из гвоздя от Распятия Иисуса Христа; в 774 г. ее использовал Карл Великий, принимая титул правителя франков и лангобардов [868] . Двадцать шестого мая 1805 г. с этой же короной на голове Наполеон был провозглашен королем Италии [869] . Не менее важной с точки зрения политической символики оказывалась и длань правосудия Людовика IX Святого. Средневековая иконография французского короля в обязательном порядке учитывала этот его атрибут, поскольку уже с конца XIII столетия Людовик почитался своими соотечественниками как выдающийся законодатель [870] . Для Наполеона подобная отсылка также имела важнейшее значение, ведь именно он являлся «отцом» первого кодифицированного свода гражданского права во Франции, так называемого Кодекса: его обсуждение в Государственном совете проходило зимой — ранней весной 1804 г., а его последний титул был официально принят 20 марта того же года [871] .

Повышенное внимание к историческому прошлому проявлялось и в отношении к государственным должностям, многие из которых первый консул Республики восстановил в тот же день, когда Сенат провозгласил его императором, и которые отсылали к образу правления его славных предшественников — римских цезарей и французских королей. Согласно указу Наполеона, возрождались сразу несколько высших придворных чинов: архиканцлера Империи, хранителя императорской печати; архиказначея; государственного архиканцлера, в обязанности которого еще в эпоху Средневековья входило управление королевской (а в новых условиях — имперской) администрацией; верховного выборщика, известного еще по истории Священной Римской империи; великого адмирала и великих офицеров (в том числе восемнадцати маршалов). Пост великого коннетабля был отдан младшему брату монарха, Луи Бонапарту, который сохранил это звание, даже став королем Голландии [872] .

Провозглашение Наполеона императором состоялось, однако, лишь 18 мая 1804 г. К этому времени статуя Жанны д'Арк авторства Гуа — младшего уже заняла свое место на центральной площади Орлеана. И странный, противоречивший исторической действительности барельеф, на котором героиня была представлена в роли коннетабля Франции, совершенно очевидным образом перекликался с появлением нового коннетабля — теперь уже в Империи. Было бы заманчиво предположить, что Наполеон видел эскизы будущего памятника и его постамента, и идея возродить должность одного из самых значимых советников французских королей пришла ему в голову при общении со скульптором [873] . Однако, события развивались, вероятно, все же в обратном порядке.

Превращение первого консула Республики в императора французов, вне всякого сомнения, заняло не один день: к этой идее Бонапарт шел постепенно, хотя и совершенно последовательно [874] . Уже в 1800 г. он поселился в королевских покоях дворца Тюильри, его «придворные» оделись в ливреи, а в 1802 г. он выписал из Неаполя своего любимого композитора Джованни Паизиелло, который возглавил личную капеллу консула. В том же году был учрежден орден Почетного легиона, вторивший средневековым рыцарским образцам, а сам Наполеон начал совершать — на манер французских королей — поездки в различные города страны [875] . Столь же педантично, насколько можно судить, продумывалось и устройство нового государственного аппарата, во многом копировавшего монархический: для возрождения старых должностей были извлечены из архивов и изучены патентные протоколы времен Старого порядка [876] . Грядущие преобразования тщательно обдумывались самим первым консулом [877] , становились они предметом дебатов и в Трибунате, и в Сенате, и в армии [878] . Как следствие, обсуждались они и рядовыми гражданами Республики, вот почему окончательное установление Империи не вызвало новой революции: идея монархии уже присутствовала в умах французов [879] .

Манипуляциям с общественным мнением Наполеон всегда придавал особое значение, достаточно вспомнить подготовку почвы для провозглашения его пожизненным консулом [880] . Не только периодическая печать находилась под его неусыпным контролем [881] : надзор осуществлялся за всей художественной продукцией в стране и дискуссиями в столичных салонах [882] . В этих условиях решение Эдма Гуа — младшего изобразить на одном из барельефов памятника сцену коронации с участием Жанны д'Арк в роли коннетабля Франции вызывает особый интерес.

К сожалению, мы не знаем, как именно было принято данное решение. Стало ли оно результатом личной встречи скульптора с Бонапартом или с одним из его приближенных. Явилось ли оно следствием прямого указания первого консула, или же Эдм Гуа — младший опирался лишь на слухи, которые циркулировали в парижском обществе задолго до 18 мая 1804 г. Одно, тем не менее, остается, на мой взгляд, несомненным. Появление сцены коронации на орлеанском памятнике было далеко не случайным: в ней соединились, как мне представляется, две основные идеи, которыми руководствовался художник. Подразумевая под коленопреклоненным Карлом VII будущего Наполеона I, скульптор прямо заявлял, что стоящая рядом с ним Орлеанская Дева благословляет нового военного лидера французов — такого же, каким она сама была когда-то, — на дальнейшее противостояние с Англией, на победу над ней, о чем свидетельствовал поднятый меч в ее руке — символ не только королевской власти, но и справедливой войны [883] .

Более того, Жанна как официально признанная в результате процесса по ее реабилитации посланница Небес передавала королевство Карлу/Наполеону в управление от имени Господа, поскольку французский правитель всегда считался лишь Его наместником на земле [884] . Единоличная власть нового императора, проходящего ритуал Божественной инвеституры (посредством все того же меча), получала через Жанну освящение Свыше — аргумент, которому в потестарной имагологии и церемониале практически любой эпохи мало что можно было противопоставить.

Иными словами, скульптура Эдма Гуа — младшего представляла собой скромный, но от того не менее очевидный оммаж, принесенный художником своему будущему императору. Возможно, он оказался не столь откровенным, как в случае Пьер-Поля Прюдона или Жак-Луи Давида, но совершенно недвусмысленным и позволяющим отныне рассматривать «Жанну д'Арк в сражении» как еще одно свидетельство переломного периода в истории Франции — создания Империи на обломках Республики. Именно с этого момента, как мы увидим далее, начался и совершенно новый этап в осмыслении и использовании самого образа Орлеанской Девы — его активная инструментализация, превращение в одно из важнейших средств политической борьбы и политической пропаганды.

Справедливости ради следует признать, что, несмотря на всю любовь Наполеона I к прошлому, в котором он черпал вдохновение для выстраивания собственной идентичности, в годы его единоличного правления ни одной скульптуры Жанны д'Арк во Франции более не появилось: следующий по времени памятник был установлен спустя целых пять лет после повторного отречения императора от власти в июне 1815 г. Как и творение Эдма Гуа — младшего, этот монумент также не отличался особыми художественными достоинствами, которые, впрочем, в данном случае оказывались не самым существенным фактором для его оценки. Важнее, что создан он был в период Реставрации (1814–1830 гг.) и при личном участии нового правителя — короля Людовика XVIII, имевшего собственную точку зрения на роль героини Столетней войны в судьбах страны.