Чтение онлайн

– Наверняка у него служба, и он приедет только после девяти, – предположила Китти, когда холл вновь опустел.

Она хотела утешить сестру, но Элизабет не нуждалась в утешениях Китти.

– О ком ты говоришь? – резко спросила она. – Наверное, о месье Дюшане, который, без сомнения, ради тебя приедет из Лиона.

– Из Лиона?

Элизабет просияла, всегда приятно первой сообщить младшей сестре плохие новости. Хотя она думала, что та уже знала все от мамы или прислуги.

– Конечно. Он уехал позавчера. Ты не знала?

Китти почувствовала, как откуда-то снизу потянулась, заволакивая ее всю, щемящая темень, серая мгла. Китти попробовала ей противостоять.

– Нет, я не знала, – насколько могла, равнодушно произнесла она. – Да я и не жду его, Лиза.

– Ну конечно! – с издевкой в голосе проговорила сестра.

Китти обрадовалась первым аккордам и своему первому танцу. Конечно, это был мамин любимый вальс, но танцевать его родители будут в неторопливом темпе – не так, как танцуют «Венский вальс». Мама – из-за увечья правой лодыжки, а отец вообще был худшим танцором на свете.

– Сударыня? Я уже боялся не найти вас.

Расталкивая толпу, к Китти протиснулся ее первый партнер на вальс, это был Герман Кохендорф, наследник богатого торгового дома и уже член магистрата. Распутник и завидный холостяк, давно разменявший четвертый десяток.

– О, меня довольно просто найти, господин Кохендорф. В конце концов, я здесь у себя дома.

Партнер предложил ей руку и повел в зал, где родители уже исполняли свой обязательный номер. Залом служили столовая и красный салон, между которыми убрали разделявшие их распашные двери. Мебель и ковры вынесли, осталось лишь несколько стульев для зрителей. Китти обратила внимание на мать Альфонса Бройера, на ней было лиловое платье с глубоким декольте, совершенно непозволительным в ее возрасте. На коже сплошь морщины, тут никакое бриллиантовое колье не спасет. Госпожа Бройер-старшая сидела на стуле и в лорнет с любопытством наблюдала за происходящим. Другие дамы среднего и более старшего возраста также извлекли из своих расшитых футляров очки и придирчиво разглядывали туалеты молоденьких девушек. Большинство из них были знакомы Китти по маминым благотворительным вечерам. Потом ей придется поздороваться с каждой из этих любопытных сорок, а пока они вытягивали шеи в сторону «очаровательной принцессы бала».

Мало-помалу середина зала заполнялась танцующими парами. Китти видела, с каким облегчением вздохнул отец. Он ненавидел «скакать» перед всеми, сегодня он казался еще более неловким, дважды наступил маме на шлейф. У него забот полон рот. Пауль рассказывал, что на фабрике то и дело выходят из строя станки, что производство сильно замедлилось. Вероятно, поэтому папа уже несколько недель ходил с отсутствующим видом. Он даже не злился, когда узнал, что Мари теперь камеристка. Только покачал головой и тут же забыл.

– Начнем, сударыня?

– Сейчас или никогда, господин Кохендорф!

Китти в сопровождении партнера непринужденно, в такт музыке, проскользнула между танцующими. Музыка всегда глубоко волновала ее, звуки скрипки могли довести ее до слез, сама она играла на пианофорте, хоть и далеко не так хорошо, как хотелось бы. В ее воображении музыка всегда звучала и сильнее, и красивее, чем в ее исполнении.

– Такое удовольствие с вами танцевать, сударыня! – сказал Кохендорф в перерыве. – Принести вам чего-нибудь освежающего? Мороженого? Апельсиновых цукатов? Шампанского?

– О, благодарю. Прошу вас, никакого алкоголя. Там есть лимонад.

Кохендорф заприметил Роберта и стал настойчиво протискиваться между танцующими и зрителями за лимонадом для своей дамы. Китти была рада от него избавиться. Кавалер не был ни юн, ни хорош собой, за свое слишком узкое лицо, рыжеватые курчавые бакенбарды и глубоко посаженные глаза друзья Пауля окрестили его «голодающим Германом», а Элизабет как-то сказала, что не дай бог встретиться с таким ночью возле кладбища. Однако Герман был исключительно умный и успешный бизнесмен и, к удивлению Китти, довольно хорошо разбирался в искусстве.

– Ну, маленькая принцесса? И как тебе танцульки?

Китти повернулась к брату и скорчила гримасу:

– Лучше не бывает. Во всяком случае, пока. А кто твоя избранница на вальс?

– Никто, – ухмыляясь, ответил Пауль. – Я распорядитель бала, и только.

– И поэтому ты можешь танцевать, – настаивала Китти. – Разве твоя стройная спина не ощущает на себе страстных девичьих взглядов? Как можно быть таким жестоким, дружочек?

Старший брат действительно притягивал к себе взгляды. Его белокурые волосы сегодня были замечательно уложены, черный вечерний костюм сидел как влитой, а дерзкая улыбка лишь добавляла шарма.

– Вчера я уговорила Мари померить мое платье, – как бы между прочим обронила Китти. – И ты знаешь, оно сидит, будто сшито на ее фигуру. И смотрится это…

– А вот и лимонад, сестренка, – торопливо перебил ее Пауль. – Желаю хорошего партнера на следующий вальс.

Китти натужно улыбнулась. Танец, парение под музыку, гармоничное движение двух тел – настоящий рай на земле. Но лишь когда ты в руках одного-единственного, несравненного.

– Могу я пригласить вас на следующий танец, сударыня?

– С удовольствием.

С Германом Кохендорфом до рая было ох как далеко. От него пахло порошком против моли и жирной помадой для волос, как и от многих других мужчин здесь. Китти следовала за его вращениями и поворотами и попутно разглядывала танцующих. По обыкновению, молодые люди смотрели, улыбались, кивали, приветствуя. Сожаление по поводу невозможности танцевать с ней, казалось, написано у них на лицах. Не укрылись от нее также восхищенные и ядовитые взгляды дам, блики стекол очков и лорнетов внимательных матерей, бабушек и теток. До Катарины, несмотря на музыку, то и дело долетали разные замечания:

– Нет, ну надо же какая принцесса!

– Слишком уж худа!

– Очаровательная. Просто обворожительная. И до того естественна!

– Должно быть, она больна.

– Талия как у куколки.

– И как она сможет родить?

Конечно, ей бы следовало посмеяться, но она загрустила. Откуда в них такая злоба? На маминых благотворительных вечерах они сидели в красном салоне, благостно улыбались, ели и пили за счет дома, вязали для африканских детей свои дурацкие шапки. И почему Пауль танцует с дочкой советника правительства, с этой уродиной в зеленом? Господи, какая она неуклюжая и как громко смеется, откидывая голову. Элизабет висела на руках Альфонса Бройера, танцевать польку он был не мастак. Оба старались как-то выправить танец, картина была забавная и одновременно жалкая…

– Я получил большое удовольствие, сударыня. Мне бесконечно жаль передать вас другому.

И почему время течет так медленно? Скорее бы уже перерыв. Если он сегодня появится, то во время антракта. Ах, он точно придет. Разве во время последней встречи он не дал понять на прощание, что должен еще много чего сказать? И как после этого можно было уехать в Лион?

Она танцевала как во сне, подлаживалась под партнера. На реплики отвечала машинально, смеялась, не зная точно над чем. Он придет. Он обязательно придет. Потому что если нет, она умрет.