Чтение онлайн

– Дамы и господа, мы хотим дать нашим музыкантам отдохнуть и объявляем перерыв. Вас ждет буфет в комнате напротив, кроме вина и апельсинового крюшона можете попробовать аугсбургского пива…

Наконец-то. Катарина отстранилась от партнера, им был молодой адвокат Грюнлинг, улыбнулась ему и поспешила наверх, в одну из туалетных комнат, пока там было не занято. Здесь дамы могли освежиться, причесаться, почистить платье, переколоть ленты в волосах, припудриться и поправить макияж, все необходимое для этого было приготовлено. И потом, если у маленького окна встать на цыпочки, подъездная дорожка в парке видна как на ладони.

Вот оно! И Китти вытянулась как могла. К вилле приближался автомобиль, лимузин с высоко посаженными фарами. Сердце девушки бешено заколотилось. Это мог быть только опоздавший, забирать гостей было еще рано.

В дамскую комнату вошли три молодые девушки, подруги Элизабет, Китти пришлось с ними здороваться. Они защебетали о вечере, чудесном бал, музыке, туалетах. И о том, уж не влюблен ли Пауль, он кажется таким рассеянным.

Китти развеселило это предположение. Но теперь к ним присоединились две пожилые дамы, и беседа приняла другой характер. Что раньше знали толк в польке, да и кадриль исполняли с большей грацией. А сегодня все танцы превратились в вальс. И кстати, вальсов из «Мартина-рудокопа» [10] не исполняли совсем, а «Розы с юга» [11] – уже дважды и «Эспанью» [12] по меньшей мере раза четыре.

Если он вышел из машины, то сначала снимет внизу пальто и шляпу, потом пойдет наверх и поздоровается с мамой. Затем пройдет в залы и будет приветствовать знакомых, целовать ручки молодым и немолодым дамам и только потом пойдет искать ее. В конце концов, она ждала его весь вечер. Китти заговорила с одной из подруг Элизабет и пошла вместе с ней до комнаты сестры, где собрались другие девушки, и какое-то время слушала их болтовню и смех. Туалетная комната теперь была полна народу, а перед дверью собралась очередь.

Достаточно ли она держала его в напряжении? Вообще-то следовало выдержать паузу, но было бы нелепо ждать еще дольше, ведь бал вскоре продолжится, и возможности поговорить не представится. Сейчас разумнее было сойти вниз и удивиться его появлению.

«Как, вы здесь? Мне сказали, что вы уехали во Францию»… «Так и есть, сударыня. Но я не хотел пропустить бал»… Так бы он сказал? Возможно, что нет. Балу он, скорее, предпочел бы деловую встречу, подписание договора, ярмарку или что-то подобное. Жерар Дюшан не был льстецом, как другие, кто искал ее благосклонности. Ему это было не нужно.

Катарина медленно спустилась на второй этаж, приветливо кивнула идущим навстречу дамам, надеясь не встретить маму. Иначе пришлось бы здороваться с целой толпой важных персон. Но Алисии, как, собственно, и Дюшанов, не оказалось ни на лестнице, ни в холле. Китти остановилась на нижней ступеньке, внимательно разглядывая гостей. Танцевальный зал опустел, многие переместились в буфет, кто-то пошел в библиотеку, другие – в курительную комнату, самые отважные спустились в холл. Попросили пальто и шляпы и вышли в освещенный двор. Было холодно, лужайку в парке будто посыпали сахарной пудрой, галька на дорожке сверкала в свете уличных фонарей.

«Он мог быть в курительной или в библиотеке, – размышляла Китти. – Только не в буфете». Раньше или позже он выйдет в холл, нужно просто подождать. Если бы на минутку ее оставили в покое и не докучали бы назойливые кавалеры…

– Добрый вечер!

Она замерла от неожиданности, потому что перед ней стоял лейтенант фон Хагеман. Голос звучал незнакомо, с хрипотцой.

– Господин фон Хагеман. Как чудесно, что вы приняли наше приглашение.

Что с ним такое? Он так мрачно смотрит, обиделся на то, что она дала ему от ворот поворот? Бог мой, да он не один такой.

– Я долго колебался, сударыня, – произнес он вполголоса. – Но в конце концов решил, что ваше письмо заслуживает ответа.

– Мое письмо? Ах, да…

Она пыталась не упускать из виду происходящее в холле. Как неудобно, что этот человек именно сейчас решил с ней заговорить. Занялся бы, что ли, Элизабет.

– Ваше письмо ясно показало мне, как я в вас ошибался. Вы столь же прекрасны, сколь и холодны, Катарина. Холодны и бессердечны. Желаю вам ощутить на себе, каково это – быть отвергнутой так беспощадно.

Оглушенная этим заявлением, она не нашлась что ответить. Да он, кажется, и не ждал ответа, лишь иронично кивнул и пошел прочь. Что он говорит? Холодная и бессердечная? Беспощадно отвергнутый? В письме она старалась быть любезной…

Китти почувствовала, как подкралась тоска. Почему он обидел ее? Они ничего дурного ему не сделала. И почему не появлялся Дюшан? Ведь он приехал…

«Нет – пронеслось в ее голове. Это фон Хагеман приехал на своем автомобиле. Лейтенант фон Хагеман, а не Жерар Дюшан с опозданием прибыл на бал. Дюшан не появится. Он в Лионе».

Элизабет пробежала мимо нее, окликнула кого-то по имени. Китти все еще стояла на месте как вкопанная, отвечала на приветствие какого-то молодого человека, не зная, что говорит. Было неважно, она всем говорила одно и то же.

В холле фон Хагеман стоял перед Элизабет, было видно, как та сияла, говоря с ним. Лицо лейтенанта была таким серьезным и неподвижным, словно он проглотил свой штык. Затем он склонил голову, и улыбка исчезла с лица Элизабет. Офицер не собирался задерживаться возле нее.

– Никогда тебе не прощу, злобная ведьма! – прошипела Элизабет младшей сестре, когда та поднималась мимо нее по лестнице.

Китти вряд ли ее услышала. Она вся была во власти ужасного понимания, что ее желанный не появился. Вечер, которого она так ждала, теперь станет пыткой, и ничто не сможет доставить удовольствие, даже музыка. Остальные обменивались любящими взглядами, шутками, для нее же мир стал тоскливым и пустым. Только ради мамы она постарается держать лицо.

– Фрейлейн, – обратился к ней Альфонс. – Вам нужно что-нибудь съесть. Пойдемте со мной, прошу.

Какой странный парень. Он считает, ей нужно что-то съесть, потому что она так бледна. Но какая уж теперь разница. Она взяла его под руку и позволила увести себя в буфет. Господи, поскорее бы этот вечер закончился. Мари, где же ее любимая Мари? Китти ничего не желала так, как броситься на шею своей камеристке и дать волю слезам.

Мари была единственной на всем свете, способная ее утешить.

– Пауль? Ты уже встал?

Кто-то нетерпеливо стучал к нему в дверь. Открыв глаза, он с сожалением констатировал, что головная боль была не страшным сном, а тяжкой правдой.