Чтение онлайн

Вышли на улицу, встали под каком-то высоким, с густой листвой деревом, закурили. Время утекало, истекало. Шагали мимо люди, люди. Ехали машины, в которых сидели тоже люди. Сотни незнакомых людей за минуту. И никому нет дела до них, стоящих под деревом. Проходят, проезжают и вряд ли кто замечает их хотя бы мельком.

Алине было это сейчас удивительно и оскорбительно. Она была уверена, что то, что делается в их с Иваном душах, должны чувствовать все вокруг. Она вот чувствовала, слышала клокотание в его душе. И не вздрогнула, когда он громко простонал:

— Как же не хочется ехать! — А потом заговорил строгим, торопливым голосом: — Послушай и не отказывайся, пожалуйста. Я вижу, как тебе трудно живётся. Дом строишь, дети... У тебя карта к телефону привязана? Скажи отчество... Я тебе пришлю деньги. Мне их девать некуда. Не перебивай... У матери пенсия хорошая, я ей высылаю нормально... Дом достроишь, переедете из вагончика. Извини... Мне пора, Алина. Пора идти.

Они обнялись, вжались друг в друга. А потом он отлепился, развернулся и пошёл по улице вместе с другими. И очень быстро исчез за другими людьми.

Алина стояла ещё долго. Надеялась — да, надеялась! — что он вернётся, что скажет: “А давай спрячемся. Возьмём детей и уедем далеко-далеко. И будем вместе”.

Он не вернулся. Глазам было больно от яркого света, ослепительно-белых домов. Она опустила голову и пошла к причалу.

Приехала домой, извинилась перед Валентининой племянницей. Перевела ей тысячу рублей, та обрадовалась.

Велела детям не шуметь, легла на кровать, несмотря на духоту — и кондиционер не очень-то помогал — накрылась одеялом и долго лежала лицом к стене. Силы кончились, желание жить — тоже. Даже не плакалось. Нет, плакалось, но странно — без рыданий, без спазмов. Слёзы просто текли и текли из глаз.

Когда стало темнеть, позвала Иришку и попросила приготовить ужин.

— Колбасу поджарь, яйца. Там кефир есть в холодильнике, сыр... Посмотри сама. Поешьте. Умойтесь и ложитесь.

— Ты заболела? — без сочувствия, но и без раздражения спросила дочка.

— Не знаю. Устала. Бывает так, что шевелиться не можешь... Побудь сейчас взрослой, ладно?

— Ладно.

Слушала осторожное копошение на кухоньке. Чмок резинок холодильника, звяк посуды, который гасился в ладонях. Потом полилась из крана вода, Иришка, судя по всему, стала мыть посуду.

— Не надо, — попросила Алина, — завтра домоем.

— А можно телевизор посмотреть? — дочка отозвалась вопросом. — Ещё рано.

— Да, только негромко.

Мультяшные голоса напомнили — было почти так же, когда ждала Руслана. Тоже потеря сил, дурнота, телевизор в соседней комнате, мультики... И стала накручивать себя, что опять беременна. Что в прошедшую ночь случилось.

Сделалось и страшно, и радостно. И даже силы стали возвращаться, и тошнота не так рвала глубину горла.

“Дурында, уже через сутки токсикоз словила? — засмеялась над собой. — Быстра, быстра-а!”

“Но дни-то эти самые, — стала убеждать, — и не подмылась даже... ничего”.

Да, надо сходить в душ. Вода, наверное, почти горячая. Намылиться, голову залить шампунем... И почему-то не хотелось смывать с себя следы Ивановых рук, вымывать его семя. Лежа, уговаривала, спорила. Уснула.

А утром проснулась бодрой и радостной. Всё будет хорошо. И пусть в ней вчера зачалось новое существо — прокормит, вырастит. Есть чемодан с Иришкиными вещами, сумка с одеждой Руслана. Хорошо, что никому не отдала.

И Иван вернётся. Когда-нибудь вернётся. А он хочет вернуться, и именно к ней.

Будто в подтверждение булькнул телефон. Алина увидела смс из Сбера: ей на карту поступило двести тысяч, спустя несколько минут — ещё четыреста. Просто так такими суммами не бросаются.

Нажала в “Контактах” “Иван”. Слушала гудки. Он не ответил. Поблагодарила в мессенджере.

Постепенно, натужно стала разгоняться жизнь после тех двух неполных, но огромных дней в городе. Поначалу — да, снова это “поначалу”! — было тяжело, тоскливо, стыдно. Случайно касалась своих сосков, и сразу вспоминалось, как их касался, ласкал Ваня. И тянуло снова касаться, уже как бы случайно. Касаться и вспоминать, и переживать заново, и страдать. Страдать было приятней, чем входить в ту колею, что была до знакомства с ним, в те месяцы, когда он исчез и она прозвала его Мимолётным.

Но колея была необходима — иначе вылетишь, закувыркаешься, и всё пойдёт прахом.

Иван так и не отвечал на звонки, на сообщения, на благодарность за деньги. Выждав недели две, Алина позвала прораба, обговорила с ним следующий этап строительства дома, стоимость материалов, сроки. Прораб, заметила, приятно удивился, когда сказала, что располагает полумиллионом. Ещё сто тысяч оставила в резерве — всегда получается дороже, чем рассчитываешь первоначально...

Август навалился ещё большей жарой. Не только природной. Число регионов, где было смертельно опасно, увеличилось. Люди бежали в глубь страны, некоторые пропадали, терялись. Об этом, пусть сдержанно, сообщали официальные телеканалы, говорили по радио, писали и показывали в интернете.

У них здесь по-прежнему часто выла сирена и раздавался голос: “Внимание, воздушная тревога...” Слава Богу, почти не слышался грохот взрывов, стук зениток. Или где-то в стороне взрывалось, сбивалось, или тревога была ложной.

Готовила Иришку к школе — вот и восьмой класс; Руслан переходил в садике в старшую группу. Подозрение беременности оказалось ложным — ну, и хорошо... Выбирались на море. Купались на мелководье, справа от набережной, загорали на коврике, лепили крепости из песка и камешков у самой воды. Обычно волны чуть-чуть не доставали до них, но раз в несколько минут две-три оказывались сильнее предыдущих и слизывали стены, башенки, размётывали ряды камешков, обозначающих хижины.

Тоже вот, приходило Алине на ум, какая-то закономерность есть, частотность — или как правильно? — что примерно в одно и то же время приходят такие волны. И именно две-три, не больше.

Накупавшись, наигравшись, шли к остановке мимо установленных недалеко от пляжа бетонных будок с надписями “Укрытие”, дожидались автобуса, возвращались в Знойный. Вечером могла быть ещё работа — ногти или стрижка; на другой день снова ногти, стрижка, окрашивание...

Однажды без записи примчалась женщина и попросила сделать эпиляцию интимных мест. Алина отказалась: скоро должна быть клиентка по записи.

— Пожалуйста! — со слезами в голосе просила женщина. — За двойную цену.

— У меня день расписан. Давайте завтра в три — будет окно.

— Мне сегодня нужно. Полимером быстро ведь... Тройная цена. Пожалуйста! От этого, может, жизнь зависит...

“Жизнь”, — повторила про себя Алина.

Женщина была немолодая, некрасивая. Нет, глаза были красивые — яркие, чёрные. Или сейчас они такие, когда она молит...

— Подождите минуту.

Алина вышла на улицу, позвонила той клиентке, что ожидалась минут через сорок, попросила, если есть возможность, приехать на час или полтора позже.