Чтение онлайн

— Хозяева, можно? — И стук костяшками пальцев.

— Да, входите, — ответила Алина с досадой. Сейчас начнётся: срочно постричься или ногти в порядок привести; когда сможете? Нет, не по записи, говорю же, срочно, на свадьбу еду, на день рождения… или у меня день рождения...

Вошёл Иван. И ещё не видя Алины, пригнув голову в невысоком дверном проёме, заговорил:

— Мне этот адрес дали. Салон красоты вроде должен быть... — Поднял лицо, замолчал, улыбнулся широко. Удивлённо и радостно. — Привет!

— Привет! — ответила Алина и тоже заулыбалась, но тут же спрятала улыбку.

Вернулась исчезнувшая на мгновение досада, к ней присоединилось замешательство: и что теперь делать?.. Была бы одна здесь… Да, была бы одна... Но в кресле сидела клиентка, и как при ней вести себя с ним? Он ведь не стричься пришёл...

— Привет, — сказала уже ровно, без радости, но и без неприязни. — Какими судьбами?.. Серафима, извините...

— Да ничего, ничего, — с излишней готовностью отозвалась та. Или Алине сейчас казалось, что и Серафима, и вообще весь мир следит за ней и за Иваном…

— Вчера в разговоре мелькнуло про салон красоты. Вот — нашёл.

Правда, взгляд его выражал растерянность. Видимо, не такой салон ожидал увидеть.

— Стрижка, бритьё? — спросила Алина.

Тон её стал недобрым, и Иван виновато качнул головой: да, плохо, что не предупредил.

— К сожалению, — продолжала Алина, пытаясь остановить себя, — сегодня весь день занят. У меня по записи.

— Ну да, понимаю. Что-то вот сорвался...

— Серафима, я на одну минуту, — попросила Алина.

— Конечно-конечно!

Вышла с Иваном на улицу.

— Алина, прости, — тут же заговорил он извиняющимся голосом, но и так как-то душевно, страстно, что ли. — Ничего не смог поделать. Если сейчас не приеду, то... Не умею я по телефону.

— Как это? — неожиданно для себя хохотнула Алина.

— Ну, то есть... Плохо получается. Привык короткими фразами, по делу. Давай я вечером или ты, может, в город...

— Я не смогу. У меня дети, двое. Вчера вот выбралась в кои веки. — Посмотрела на Ивана, стоявшего немного внаклон к ней, ловящего каждое движение на её лице, каждое не только слово, а звук, который бывает важнее и выразительнее слов. И так ей стало его такого жалко, и себя жалко, что она сказала: — Приезжай. Там в семнадцать двадцать отходит от Захарова. А последний от нас — в десять минут десятого... В общем, — вернула голосу строгость, — приглашаю на чай. Пока.

И не уточняя, куда он сейчас направится в их Знойном, что будет делать, вошла обратно в вагончик.

Не пропадёт. Сюда, кажется, на такси приехал...

День оказался долгим. Хоть и заставляла себя забыть о госте, но всё время вертелось в голове — да что вертелось… покусывало, — как познакомить с ним детей, как тут разместиться, чтобы напоминало нормальную комнату. О чём говорить? Как не перейти грань? Не повалиться в одну или другую сторону, руша или только-только складывающуюся жизнь на новом месте, по новым, теперь уже только её правилам, или это вспыхнувшее чувство к новому, но сразу ставшему таким важным человеку...

Сейчас казалось, что если бы он больше не объявился, то вчерашний вечер, их встреча остались бы приятным, пусть и с привкусом горечи воспоминанием. Встретились, провели хорошие часы и потерялись в окружающих тысячах, десятках, сотнях тысяч людей, в пространстве, времени, которое летит и засыпает прошлое днями, как песком… Но вот он вдруг приехал, неожиданно, утром, и теперь без него она не могла. И чем сильнее убеждала себя, что это не так, что просто устала, что хочет быть с кем-то... хм, с кем-то, кроме мужа... уверенность в этом только росла.

“Сучка ты, Алинка, ох, сучка”, — сердито усмехалась она про себя.

Ну, а что делать, когда не даёт покоя... Как назвать? Плоть?.. Хм, наверно. Но лучше — жажда любви. И такой, душевной, и телесной, конечно.

Где-то вычитала. Не в книге, скорее всего, — книги она открывала редко, а в последние годы так и вовсе времени и сил на них не было, — наверняка в интернете встретила, на какой-нибудь страничке, где собирают цитаты-афоризмы... Такое вычитала, такую мысль: человечество считает пристойными подробные описания битв, убийств, войн, но издавна запрещает описания того, как мужчины и женщины любят друг друга. Что-то такое.

Очень правильно. Убийство воспевается, а то, что ведёт к рождению новой жизни... Как оно?.. Табу.

Алина сердилась на себя и за то, что так тяжело формулирует свои мысли, так туго размышляет. А если понадобится говорить... Опять же... Ох, как её пришибало это “последние годы”... Да, в последние годы она очень редко давала себе волю размышлять. Спать, встать, кормить, есть, работать. На небо боишься посмотреть... Нет, не из-за железных птичек, а... Боишься, что засмотришься, и жизнь сорвётся с петель. Или на горы посмотришь... На ближайшее смотришь, заставляя себя не поднимать глаз.

В четыре, после уроков и кружка рукоделия, пришла дочка. Алина с порога отправила её в магазин — хлеб, картошка, зелень, курица, мороженое, торт на её выбор, хотя и так в доме почти всё было. Воспользовавшись получасом между приходом дочки и последним на сегодня клиентом — мужская простая стрижка и удаление натоптышей — привела себя в порядок.

Последний клиент — новый, незнакомый — оказался покладистым и нетребовательным. Стрижка устроила, при удалении натоптышей не вскрикивал. Остался сдержанно доволен.

Прибрала пятачок, служивший ей кабинетом.

— Я за Русланом, — сказала дочке.

Она никогда не употребляла это модное “Русик”.

— Приберись, к нам гость приедет.

Иришка взглянула на неё как-то необычно ярко... Да, этот двенадцатилетний человечек, сопровождавший её почти всю сознательную жизнь, — да, с её рождением и началась у Алины сознательная, действительно взрослая жизнь, — только сейчас, именно сейчас увиделся ей чем-то отдельным. Опять же... Субъектным, да?..

Во взгляде этом понимание, что придёт не Валя, не ещё кто-то из женщин, не тот, кого Алина несколько лет просила называть папой, а другой человек. Какой-то важный мамин гость.

Вернулась, покормила детей вчерашними макаронами с фаршем. И сама закинула в себя несколько ложек. Что там будет — на чай ведь пригласила. Откажется от серьёзного — не при нём же есть...

В начале седьмого увидела в окошко: идёт. В руке большая и явно нелёгкая холщовая сумка. Идёт не по-военному, а так, как-то слегка разболтанно. Можно решить, что выпивший, но она уже заметила, это у него из-за роста. Слышала, таких мужчин называют “жерди”. Вот вспомнилось и захотелось засмеяться тихонько, как в школе, когда видела смешное у одноклассников.