Чтение онлайн

В связи с присоединением новых областей, на которых проживали язычники – коренные народы, перед миссионерами ставились совершенно иные задачи [51] . Приобщение к христианству и воцерковление язычников Восточной Сибири и Дальнего Востока проходило довольно сложно. Причиной этого, по мнению современных исследователей, было отсутствие подготовленных миссионеров. Как отмечает известный исследователь истории Русской Православной Церкви С. Л. Фирсов, «сложности с проповедью Евангелия возникали не только в результате противодействия буддийских лам и шаманов, но из-за громадных пространств, на которых располагались поселения «инородцев»» [52] . В миссионерском делании священнослужители должны были учитывать ряд специфических особенностей коренных народов: психологию восприятия Бога и окружающего мира, нравственные ориентиры, родовую организацию социума, а также ведение хозяйства и отсутствие оседлости.

С похожими проблемами сталкивались деятели внешней православной миссии. За пределами дальневосточных границ несли свое послушание священнослужители, которые проповедовали о Христе народам и этническим группам, в чьей культуре отсутствовало само понятие «православная религия». Исторически эти народы придерживались совершенно иных религиозных традиций и обычаев. Неустанные труды миссионеров ушедшего времени помогли организовать деятельность Корейской, Японской и Китайской миссий. В их работе прослеживалась особая специфика. Им чрезвычайно важно было знать культуру, язык, традиции и религию народа, в котором предполагалось миссионерское служение. Во второй половине XIX в. появление духовенства, получившего академическое образование и подготовленного к особому роду служения, способствовало достижению положительных результатов.

Основная проблема в организации православной миссии на Сахалине, следовательно, и деятельности сахалинских священнослужителей заключалась в более поздней христианизации островного населения. В момент вхождения острова в состав Российской империи на Дальнем Востоке уже шла активная фаза освоения новых территорий. Православное духовенство занималось сооружением храмов и часовен, организовывало деятельность школ и создавало церковные библиотеки, вело просветительскую, а в некоторых местах и хозяйственную деятельность. Первая церковь на дальневосточных рубежах Российского государства появилась еще в 1630 г. в Якутске, а к началу 1755 г. число церковных причтов увеличилось до 10. Во второй половине XVII в. начинается строительство первых монастырей, которым тогда придавали особое значение в христианизации жителей отдаленных территорий. В это же время организуется работа ряда православных миссий: в Якутии и в Забайкалье, на Камчатке и на Аляске, на Алтае и в низовьях Амура.

Стоит отметить, что к началу заселения острова Сахалин русскими людьми довольно активно работала Амурская миссия, состоящая из нескольких отделов: 1) Верхнеамурский (для «мунчжурцев»); 2) Среднеамурский (для «гольдов»); 3) Нижнеамурский (для «гиляков»); 4) Южноуссурийский (для «корейцев») [53] .

Активизация миссионерской деятельности Православной Церкви обусловливалась в те годы не только за счет необходимости закрепления новых территорий: «Поддержка государства давала Церкви новые возможности в христианизации страны – важнейшей миссии Церкви» [54] . Представленный вид служения также был невозможен без «подлинного энтузиазма сравнительно немногочисленного отряда православных русских миссионеров, жертвенно служивших свидетельству истины Христовой» [55] .

Рассматривая с исторической точки зрения деятельность дальневосточного духовенства, чрезвычайно важно учитывать географические особенности территорий, на которых совершалось их служение. Об этом справедливо пишет в своих исследованиях Л. Н. Гумилев, опираясь на слова историка И. Н. Болтина: «При всяком шаге историка, не имеющего в руках географии, встречаются претыкания» [56] . Как уже отмечалось, все территории Дальнего Востока, которые располагались на одном материковом пространстве, значительно раньше вошли в состав Российской империи, чем остров Сахалин, отрезанный от материковой части водой. Вследствие этого миссионерское служение сахалинского духовенства Православной Церкви началось значительно позже по сравнению с другими восточными регионами [57] .

Первые свидетельства о Сахалине датируются 1645 г. Сведения об острове, сопки которого были видны в хорошую погоду с берегов Амура, мы встречаем в дневниках первопроходцев. По их словам, это была неизведанная земля, полная опасностей и трудностей: «Берега реки обросли высокой травой и камышником. Беспрестанно встречали мы логовища медведей. Они ложатся на берегах караулить рыбу. С такими соседями путешествовать было небезопасно» [58] .

Современные исследователи справедливо отмечают, что забайкальские казаки могли слышать от коренных жителей свидетельства о земле, изобилующей рыбой и соболем [59] . Первые экспедиции XVII в. В. Д. Пояркова, О. С. Кузнецова, В. В. Атласова открывали путь к освоению островной территории [60] .

Освоение острова, формирование на нем русской общины носили чрезвычайно трудный характер. Долгое время Сахалин оставался малозаселенным. Как пишет в своем дневнике Н. В. Буссе, в 1853–1854 гг. здесь проживало незначительное количество японцев, которые в подчинении у себя держали коренных жителей острова – айнов [61] . Первые японские поселения возникли на острове в начале XVIII в. Это было вызвано тем, что власти Японии боялись потерять эти территории, которые, по их мнению, могли достаться русским [62] . Если южную часть острова занимали японцы и считали ее своей землей, то северная часть заселялась маньчжурами, нивхами и ороками. Причем, им запрещалось появляться там, где находились японцы и айны [63] .

В путевом журнале епископа Камчатского Иннокентия (Вениаминова) находится важная характеристика коренного населения епархии в Амурской области, в том числе на острове Сахалин. Владыка в 1856 г. писал, что оно было представлено народами тунгусского происхождения: маньчжурами, орочами, гольдами, нигидальцами, самаргирцами, тунгусами (или ороченами) и другими. Они говорили на одном языке с небольшими особенностями. Существовала неточность в определении их количества, о которой писал в документе владыка Иннокентий: «Первые наши заселенцы на Амуре полагали, что инородцев, вместе с Сахалином, сотни тысяч. Из новейших путешественников Г. Максимович не насчитывал их и десяти тысяч человек. Но, во всяком случае, гиляков и других народов тунгусского происхождения на всем пространстве от маньчжурских селений и до устья, и на Сахалине, и по берегам Татарского пролива и на реках Амур и Бурея более 25 тысяч едва ли будет» [64] .

Постоянное русское население стало появляться на острове Сахалин лишь с 1858 г., когда в местечке Дуэ построили первый военный пост [65] . Нахождение православных священнослужителей на острове в таких условиях было невозможно. В то время на Сахалине не существовало четкого гражданского управления, а такие социальные объекты, как школы и больницы, появились значительно позже. Сам вид этих безжизненных просторов наводил отчаяние и тоску на путешественников: «Не берусь описывать впечатление, какое производят пустынно-неприветливые берега… Они гористы и почти совершенно лишены растительности, зато по падям и откосам гор окаймлены они снежными заносами. Что придает им, на первый взгляд, живописный вид. Но эта панорама своим однообразием скоро утомляет глаза потому, что глядя на нее вследствие отсутствия жизни, не находится предмета, на котором можно было бы остановиться вниманием и размышлением, почему ввиду этих берегов ощущается мрачное настроение духа» [66] .

Итак, служение постоянного духовенства на острове до середины XIX столетия было невозможно. В начале второй половины XIX в. оно заключалось лишь в том, что Сахалин изредка стали посещать военные священнослужители, входившие в причты судовых церквей [67] . В архивных документах существует упоминание об одном знаменательном событии. 17 июня 1861 г. в пост Кусунайский зашел пароход «Америка». На борту корабля находился будущий просветитель Японии иеромонах Николай (Касаткин). По просьбе обитателей поста он сошел на землю и совершил его освящение, после чего произнес заупокойные молитвы [68] . Можно с уверенностью утверждать, что участие духовенства в жизни проживающих тогда на Сахалине русских переселенцев сводилось к исполнению треб, совершаемых в казармах, в приспособленных помещениях или под открытым небом [69] .

Процесс заселения Сахалина активизировался во второй половине XIX в. Полноценно освоение острова началось только тогда, когда в 1855 г. между Россией и Японией был подписан так называемый Симодский протокол [70] . В нем говорилось: «Отныне границы между Россией и Японией будут проходить между островами Итурупом и Урупом. Весь остров Итуруп принадлежит Японии, а весь остров Уруп и прочие Курильские острова к северу составляют владение России. Что касается острова Крафто (Сахалина), то он остается неразделенным между Россией и Японией, как было до сего времени» [71] .