Чтение онлайн

Рассматривая состав островной паствы, стоит сказать, что подавляющее большинство относилось к ссыльнокаторжным или ссыльнопоселенцам. Далее шли члены семей заключенных, которые приезжали на остров вслед за близкими. К свободной части прихожан причтов острова Сахалин относились переселенцы – крестьяне, военные и служащие ведомственных учреждений, а также коренные жители острова.

Большая часть преступников содержалась в тюрьмах. Кто-то числился в разряде кандальных рабочих, а кто-то пополнял отряды «испытуемых» или «исправляющихся» [110] . По завершении срока отбывания наказания каторжане определялись тюремным начальством в разряд ссыльнопоселенцев. Они пользовались правом селиться с вольными жителями островных поселений, причем обязательным условием для этого было ведение ими хозяйства. Прожив таким образом некоторое время, бывшие каторжане и члены их семей получали статус «крестьян из ссыльных», что позволяло покинуть Сахалин и переселиться на материковые территории Дальнего Востока или в некоторые губернии Восточной Сибири.

Свидетельство того, что «крестьяне из ссыльных» приобретали равнодушие к христианской вере в период своего заключения, приводит А. А. Панов. Он пишет о том, что они не только редко посещали богослужения, но и часто не могли видеться со священниками, так как ни одна тюрьма не имела при себе церкви. Храмовые здания находились за тюремной оградой. Священнослужитель же, обремененный множеством обязанностей в приходе и отсутствием свободного времени, не имел возможности регулярно общаться с заключенными «в целях их нравственного исправления и духовного просвещения» [111] .

Нельзя не сказать о тех, кто устремлялся на остров вслед за близкими, осужденными на каторгу. Действительно, одной из многочисленных составляющих сахалинской паствы были семьи заключенных. Именно они формировали постоянное население новых деревень и сел острова, так как «степень стабильного прироста этой категории островитян была весьма значительна» [112] .

Сложно представить учреждения каторги без военнослужащих. Они также входили в поле деятельности православного духовенства. Здесь, на острове, несли военную вахту по охране порядка солдаты двух рот 4-го Восточносибирского линейного батальона, а также служащие жандармских пеших команд [113] . Зачастую военные, у которых заканчивался срок сахалинской службы, изъявляли желание остаться на острове, так как для них он становился неотъемлемой частью повседневной жизни. Безусловно и то, что бывшие солдаты со временем могли стать прихожанами сахалинских церквей. Дождавшись свои семьи с материка, военные строили дома, возделывали землю, воспитывали детей, родившихся на островной территории. О желании военнослужащих связать свою дальнейшую жизнь с островом писал в рапорте командующий военным отрядом Сахалина. В феврале 1870 г. несколько человек «служащих из нижних чинов» изъявили твердое решение поселиться на острове [114] .

Деятельность сахалинского духовенства простиралась также на тех, кто добровольно приезжал заселять островную территорию. Ими становились крестьяне, выходцы из ряда регионов Российской империи. Численность вольных переселенцев постепенно возрастала, и к началу XX столетия составляла свыше 8 тыс. чел. или 24 % от общего числа жителей острова [115] .

Обещанные приезжающим крестьянам льготы, а также выделение бесплатного надела земли привлекали на остров не очень многих. Поток крестьян, желающих переселиться на Сахалин, был небольшим, а кампании по заселению островной территории проводились крайне редко. Более того, свободные островитяне, ощутив сложности сахалинской жизни, зачастую прилагали все усилия, чтобы уехать на материк. Об этом довольно ярко пишет в книге «Остров Сахалин» Н. Новомбергский: «Как только сходил снег, к морским пристаням в постах Александровском и Корсаковском устремлялись люди со всем скарбом. Их цель была очевидна: как можно быстрее уехать с острова из-за трудностей сахалинской жизни» [116] .

Задолго до появления русского населения (в XVIII–XIX вв.) остров Сахалин становится местом для постоянного проживания коренных народов. Историки вынуждено отнесили их к малообеспеченным и малочисленным прихожанам сахалинских церквей. Их экономическое положение не позволяло участвовать в содержании служащих церковных причтов. Все, в чем они могли помогать, это в постройке приходских домов [117] .

Коренных жителей острова – нивхов, айнов, ороков (уильта) и эвенков (тунгусов) – насчитывалось около 4 тыс. чел. Они перебрались на остров задолго до того, как началось освоение Сахалина Российской империей. Порой подвергая свою жизнь смертельному риску, летом на байдарках, а зимой через Татарский пролив на нартах они путешествовали сюда с низовьев Амура. Когда проводится анализ жизни этих народов в целом, стоит отметить следующее: коренные жители острова находились на низшей ступени социального развития и ничем не отличались от своих сородичей, проживавших на сопредельных территориях. Об этом говорят их религиозные верования, традиции и обычаи, быт и отношение к другим членам своего сообщества.

Нивхи одними из первых ступили на островную территорию. Это был самый многочисленный этнос Сахалина, количество которого доходило до 1 тыс. 800 чел. Районы их проживания оставались неизменными на протяжении десятилетий. Родными местами для нивхов были северная и центральная части острова. Наибольшее количество этого северного народа проживало в Александровском округе [118] . Несмотря на многочисленность, среди нивхов мало кто принимал христианство. В большинстве своем они исповедовали язычество. Это же подтверждает Всеобщая перепись населения за 1897 г. Православными христианами назвали себя лишь 24 нивха [119] . В силу своего национального характера нивхи не только не хотели воспринимать основы христианства, но и к внешнему проявлению религиозности относились довольно прохладно [120] .

На втором месте по численности после нивхов находились айны (или аины), населявшие южные районы Сахалина и некоторые Курильские острова. Исследователи насчитывали их около 1 тыс. 200 чел. Православная миссия обратила свое внимание на них еще в середине XIX в. В это время существовал так называемый Курильский миссионерский отдел, занимающийся исключительно «курильцами» – так называли тогда народ айнов.

Ороки (уильта) – уникальный по своей самобытности народ (всего 800 чел.). Они проживали в соседстве с прочими коренными жителями острова. Отличительной чертой народа уильта можно назвать добродушие. Именно они, благодаря деятельности духовенства Православной Церкви, являлись самыми просвещенными христианской верой. По данным переписи 1897 г. крещенными по православному обычаю назвали себя более 700 чел. [121]

Положительно относились к христианству эвенки. Этнографы в своих исследованиях именовали их тунгусами. На острове эвенков проживало всего 200 чел. [122] , а христианство они принесли с собой с берегов Амура. В пределах Амурской области христианство среди этого национального этноса было распространено из Нерчинского округа Забайкальского края, а до 1855 г. свои духовные нужды они исполняли у походных якутских священников: «В горах и лесах по левой стороне Амура кочуют тунгусы – русские подданные, число их до точности не известно. Они давно уже крещены. К ним ездили священники из Якутска весьма редко, по причине огромнейшего расстояния» [123] . После 1863 г. у тунгусов появляются местные священники – настоятели амурских миссионерских причтов. [124]

Следовательно, если эвенки и уильта к христианству относились более благосклонно, активно принимая его, то совершение Таинства Крещения нивхов и айнов было не таким массовым [125] .

Однако существовал еще один чрезвычайно важный фактор, влияющий на работу священников. Коренные жители Сахалина выбирали для своих селений весьма отдаленные территории. Из-за отсутствия дорожной сети между центрами административных округов и мест, где проживали автохтонные народы, островные власти долгое время не могли оказывать на них должного влияния [126] . На фоне их оторванности от общественной жизни сахалинскому духовенству лишь изредка удавалось организовывать поездки к зимним и летним стойбищам. Благодаря сохранившимся архивным документам удалось найти бесценные свидетельства опасных для жизни священнослужителей путешествий. В своих дневниках и рапортах о таких поездках писали священники Симеон Казанский [127] , Александр Городнов [128] и Алексий Кукольщиков [129] .

Действительно, с увеличением островного населения Сахалин стал нуждаться в новых приходах. По количественному выражению число церквей Сахалина уступало другим районам Дальневосточного региона. Так, например, в 1882 г. Православная Церковь в Северо-Сахалинском округе, объединявшем 11 населенных пунктов, была представлена только 3 церквями. Практически все сахалинские церковные здания появились с 1880 по 1898 г., в период самой активной фазы заселения островной территории. Без преувеличения можно назвать этот период временем активизации православной жизни на острове [130] . К концу XIX столетия на Сахалине было открыто свыше 100 поселений, которые объединялись в 10 церковных приходов. Сравнительный анализ показывает, что такое количество православных причтов было крайне недостаточно. Служащее на Сахалине духовенство (10 человек) не могло в полной мере обеспечить успешность своей деятельности. С учетом проживающего на острове населения (от 16 до 19 тыс. православных верующих), один священнослужитель должен был оказывать церковное окормление значительному количеству прихожан [131] . По сравнению с соседними регионами, в Амурской области у одного православного священника могло быть не более 430 прихожан, а в Приморском крае – не более 540 [132] .

Рассматриваемый период становления Православия на Сахалине (вторая половина XIX – начало ХХ в.) в истории Русской Православной Церкви носит название Синодальный. Он начался в 1721 г., когда жизнь Церкви стала строго регламентироваться коллегиальным органом – Святейшим Правительствующим Синодом. Именно он давал разрешения на открытие новых епархий, приходов и монастырей, был высшим административным и судебным органом по делам Российской Церкви [133] .