Чтение онлайн

Например, расчет полета к Сатурну:

Расстояние до Сатурна непостоянно из-за орбитального движения планет:

Минимальное расстояние (в противостоянии): ~1,2 млрд км.

Максимальное расстояние (в соединении с Солнцем): ~1,67 млрд км.

Среднее расстояние: ~1,43 млрд км.

Скорость аппарата: 1 000 км/с = 1 000 000 м/с (в 300 раз медленнее света).

Маршрут: туда и обратно -> общее расстояние = 2 x расстояние до Сатурна.

Расчёт для среднего расстояния:

Путь туда и обратно: 2 x 1,43 x 10^9 км = 2,86 x 10^9 км.

Время в секундах: t = расстояние / скорость = 2,86 x 10^9 км / 1 000 км/с = 2,86 x 10^6 с.

Переводим в дни и годы:

В сутках 86 400 секунд -> 2,86 x 10^6 с / 86 400 ? 33,1 суток.

В году ~365,25 суток -> 33,1 суток / 365,25 ? 0,09 года (около 1 месяца).

Итого:

При скорости 1 000 км/с полет к Сатурну и обратно займет:

~33 суток (при среднем расстоянии);

~28 суток (при минимальном расстоянии 1,2 млрд км);

~39 суток (при максимальном расстоянии 1,67 млрд км).

Это, конечно, приблизительно. Будет еще стадия разгона и торможения, что увеличит время полета. Но в целом картинка ясна: при наличии генератора тяготения нормальная работа возможна. А такое время в космосе уже не потребует огромных запасов топлива, воды и продовольствия.

Оставалось решить вопрос с выходом на орбиту для броска к Юпитеру. Плазменные двигатели для этого не подходили. В космосе они работают прекрасно, а в атмосфере нужно было что-то придумывать. Поднимать на орбиту 800 тонн топлива — даже при оптимизации и использовании твердотопливных ускорителей массу можно снизить до 500 тонн — все равно это космодром, инфраструктура и прочее, что даже развитая страна потянет с трудом. Вон Россия построила аж три космодрома, американцы — два. Но где он, а где бюджет России? И он снова углубился в изучение файлов по своему дрону, летавшему на принципах антигравитации. Подойдя к проблеме с другой стороны, можно было бы увеличить мощность реактора и скрестить ужа с ежом. Если установить такую систему на ракету, то выход на орбиту значительно упростится. Получив расчеты, он перепроверил все заново и пришел к выводу, что ему будет достаточно одной ступени твердотопливной ракеты, чтобы вывести тонн двадцать на низкую орбиту. То есть, ее можно запускать с корабля в море, прямо на экваторе. Топлива потребуется всего 60 тонн — один железнодорожный вагон. Плюс еще процентов 10–15 на корпус и обвязку. Решение проблемы начинало вырисовываться.

Дуся ходила довольная, словно солнце несла под сердцем, и животик ее лучился счастьем. Беременность протекала легко и радостно. Она освоилась в хозяйстве, распоряжаясь всем с непринуждённой уверенностью. Влад тщательно следил за ее состоянием: анализы, УЗИ, капсула, запечатлевшая нежный образ будущего младенца. Все указывало на то, что девочка развивается прекрасно.

Японские инженеры, привлеченные к доработке машин для плетения нанонитей, уже приступили к работе. Проект корабля обретал все более четкие очертания, чертежи двигателей и технологические карты к ним шлифовались до идеала. Удивительно, но Влад, никогда не мечтавший о космосе, теперь ощущал непреодолимую тягу к этой черной бездне. Делиться своими знаниями он не спешил. Да и кто бы захотел поделиться с ним? Смешно даже думать. Поэтому он продолжал собирать детали своего детища, словно капитан Немо, заказывая их по всему миру, там, где еще сохранились островки адекватных технологий. Благо, близость порта упрощала логистику, и таможенники всегда шли навстречу. Когда не хватало средств, он выбрасывал на рынок через посредников-жучков свои чипы по баснословным ценам. Да, терял около десяти процентов, но себестоимость их была ничтожна. Дуся не вмешивалась в его дела, и это его вполне устраивало. Вскоре он обзавелся 3D-принтером и начал создавать дроидов-защитников. Чтобы не плодить лишние рты в заповеднике, территорию охраняли эти неутомимые стражи, вооруженные чуть ли не гравитационными пушками. Они не требовали еды и питья, легко программировались и были абсолютно неподкупны, ибо деньги им были чужды.

Вся территория была пронизана сетью датчиков, каждые двенадцать часов главный сервер докладывал о состоянии его владений. После стольких предательств он перестал доверять людям — существам смертным и алчным. Затем он подготовил огромный тоннель для испытания двигателей. После сборки следовал этап прожига, выявлявший недостатки в сплавах и керамике. Но постепенно, путем проб и ошибок, он довел их до совершенства.

Внезапно пришлось прерваться и лететь на венчание сестры. Но, проведя там всего три дня, он вновь вернулся в свое уединение. Даже Юнну не стал забирать с собой. Он чувствовал, что ее захватила суета светской жизни, и не стал мешать. У нее появились новые знакомства и интересы, и на пороге своего тридцатилетия он осознал, насколько велика их разница. Юнна, в сущности, была обычной девушкой, хоть и не лишенной талантов. Но посвящать ее в свои тайны он все равно не собирался. Помнил завет деда: «Что знает женщина, знает весь свет». Пусть лучше не ведает. Так спокойнее. Хоть она и дала клятву, но и перед Юсуповыми он тоже не раскрывался. Как гласит старая пословица: «Что знают двое, знает и свинья».

По возвращении он проинспектировал автоматы по производству нейросетей и отвез часть продукции в клинику, как и обещал отчиму. Искусственные нейросети, доставшиеся ему от незадачливого инопланетного деятеля, он протестировал и обнаружил, что они сделаны на основе коллагена. Повторить их было нетрудно, но он решил не торопиться с массовым производством дешевых нейросетей, а усовершенствовать их. Заодно он разработал простой и эффективный способ исправления близорукости: наращивая коллаген на роговице, он изменял фокусировку, тем самым избавляя от необходимости лазерной коррекции. Полностью неинвазивный метод. Отослав методику отчиму, он доверил ему продажу лицензий, зная, что тот выжмет из этого проекта все до последней капли.

Тем временем, профессор Кирсанов, словно алхимик, углубился в таинства эмбрионального развития клеточных ансамблей. Он играл с апоптозом, то приостанавливая его, то вновь давая волю, вслепую надеясь узреть чудо. Метод «научного тыка» был его вечным спутником, наивным и дерзким: «А что, если попробовать вот так? Что из этого выйдет?» И, щедро финансируемый, ученый не знал границ своему любопытству. Прогестерон, главный страж от гибели клеток, стал его инструментом. Он дирижировал его дозами, временем воздействия, клеточной средой, а порой добавлял эстрогены и андрогены, осознавая их капризную тканевую специфичность.

В итоге, он выделил три группы клеток, непокорных апоптозу, таящих в себе интригующие перспективы. Первая — регенераторы. Подавление их клеточной смерти, как надеялся Кирсанов, одарит новорожденных способностью к феерической регенерации. Мечталось, что человек сможет многократно усиливать собственные восстановительные возможности. Новую ногу, конечно, не вырастит, но палец, при наличии костного основания, вполне. Одна группа отвечала за кости, другая — за мягкие ткани. Вторая группа — регуляторы аэробно-анаэробного обмена, те, кто дарует человеку возможность подолгу оставаться под водой, извлекая кислород из тканей, питая мозг, спасая его от гибели. Или же, как вариант, позволят выживать в метановой атмосфере или в углекислом газе. И, наконец, третья группа — аккумуляторы, генераторы электрической энергии, словно у скатов. Благо с эмбрионами скатов проблем не было. С человеческим материалом всегда была напряжёнка, хоть японские госпитали и поставляли абортивный материал регулярно.

Это была terra incognita, и профессор чувствовал, что неизведанные группы клеток могут поразить воображение. И здесь бесценную роль сыграла Юнна, его ассистентка. Она научилась разгонять нейросеть до невероятных скоростей и первой замечать едва уловимые изменения. Так, в ходе наблюдений обнаружилась особая группа клеток, трансформирующих электрическую энергию в нечто иное, пока непостижимое. Для определения этого таинственного вида энергии ставились новые эксперименты. Ей дали промежуточное название — «магическая». В теории, затраченная электрическая энергия могла быть преобразована в работу: создание воздушных вихрей, миниатюрных смерчей или управление потоками воды, охлаждение. Чем больше колония таких клеток, тем сильнее условный «маг».

Юнна загорелась идеей изучить влияние внешних воздействий на эти колонии, мечтая «подзаряжать» их от постороннего источника. Опыты на скатах показали, что при небольшой стимуляции током в 20 миллиампер производительность электрических органов возрастает. Подобный эффект наблюдался и у человеческих эмбрионов, но чтобы точно рассчитать зависимость, требовались эксперименты на живых людях. Поскольку люди развиваются медленно, она послала материалы Владу с просьбой оценить перспективы. Влад ответил, что сможет приступить не раньше, чем через месяц — был слишком занят. Месяц можно было подождать. К этому времени она успела защитить докторскую, ещё будучи студенткой. Тема была сверхсекретной, и для сокурсников это стало громом среди ясного неба. На ее кожаной куртке теперь красовался знак доктора наук.

С Анютой она виделась лишь изредка. Подруга с мужем укатили в свадебное путешествие, вероятно, на их остров. Оставшись одна, Юнна тосковала по Владу и дому в заказнике, по Анюте и их безумным выходкам. Подруга съехала от нее. У Александра был шикарный пентхаус недалеко от Воробьевых гор, а его усадьба стояла на берегу Волги под Завидово. Заметив, что Юнна одна, к ней тут же начали подбиваться отпрыски старых дворянских фамилий. Но она не питала иллюзий, понимая, что для них она лишь красивая игрушка, девушка без роду и племени, всего лишь дочь русского морского офицера, да еще и сирота. Поэтому, все свое внимание она сосредоточила на науке, лишь изредка выбираясь куда-нибудь с однокурсниками. В группе ее любили. Она никому не отказывала в помощи и была очень доброжелательна. К тому же, все признавали её лидерство и незаурядный ум. О внешности даже не заикались — и так сводила с ума многих. Но один из мажоров прочно за ней прицепился, засыпал цветами, пытался выведать, где она живет, постоянно приглашал в ночной клуб или на вечеринку. Юнна посмеивалась и обычно ускользала на своем байке, так, что понять куда она едет было невозможно. Пробки не давали проследить за ней на автомобиле, и мажорчик нанял байкера. Тот проследил и выяснил, в чьем доме она живет. Это заставило его задуматься. Кто знает, какие у них отношения с академиком Вольфом, но явно близкие. А уж училась она на отделении ксенобиологии. Это суперкрутое отделение биофака, где простые смертные не учатся. Но он все-таки попробовал и приперся к ней домой с цветами. Юнна жестко обломала его и тут же укатила на своем байке в город. Тогда-то он и увидел ее знак доктора наук и путем опроса стал узнавать как она получила такое звание в таком возрасте, оставаясь студенткой, но был жестко предупрежден офицером ИСБ, который ему прямым текстом сказал, что не его это ягодка и рекомендовал оставить девушку в покое. В его же интересах. Но он успел узнать, что тема была суперсекретная и касалась генной инженерии.