Чтение онлайн

– За нами следят, – вдруг сказала Дара. – Чувствуешь? Через хрустальный шар.

– Да, верно. Погоди, сейчас разберусь.

– Сама разберусь, – торопливо сказала Дара, потому что уловила еще и очень далекий, очень смутный, почти неразличимый на фоне ощущений Другого Мира зов.

Она уже почти привычным жестом прикрыла левый глаз.

Находясь в Этом Мире, она таким способом соединялась с Другим Миром. Находясь в Другом – очевидно, могла видеть Этот.

И точно – левый глаз нарисовал ей Сану, застывшую над маленьким хрустальным шариком. Причем место для работы с шаром было самое неподходящее – крестница держала его в варежках, а за ней виднелся двор какой-то заснеженный, сугробы по пояс, меж ними – тропинка к почерневшему крыльцу, покосившийся дом, ватные валики в небольших и тусклых окнах, метла и лопата у дверей.

Фердиад без затруднений считал эту картинку с Дариного правого глаза.

– Опять эта дурочка… – проворчал он. – Даже не верится, что твоя крестница. Смотри, сейчас я из этой стекляшки мелкую пыль сделаю…

Дара же быстро восстанавливала в памяти последнюю встречу с Саной. Крестница собиралась после Имболка к бабке Савельевне – разбираться с порчей. Так это что же – пока шла неторопливая бесед с Фердиадом, уже и Имболк миновал? Ведь вот же она – халупа Савельевны…

– Не надо! – она правой рукой удержала Фердиада, почему-то – не за пальцы, готовые к знаку, а за плечо. – Она слышит нас или только видит?

– Хочешь, чтобы слышала? Это я могу. Но странно, что она с этой игрушкой пробилась в Другой Мир.

– Я ей очень нужна для чего-то.

– Не аргумент.

Дара попыталась послать Сане блок: не мешай, я занята. Но та знать ничего не желала, старалась изо всех сил – и вдруг возле ее ног появилась небольшая рыжая белогрудая собака с острой мордочкой. Животное прошло поперек картинки, заметая след пушистым рыжим хвостом. И тут же на снегу вспыхнули зеленые буквы, продержались мгновение – и исчезли.

Слово, составленное из них, было: ГЕЙС!

Дара в полном недоумении взглянула на Фердиада – может, он что-либо понял? Но сид демонстративно отвернулся. Он не возражал против общения Дары с глупыми крестницами. Он даже делал вид, что способ фоморов его полностью устраивает.

Лиса, подумала Дара, лиса на снегу, связанная с каким-то гейсом! Что взбрело Сане в голову?

И тут же поняла – что.

Сана пыталась напомнить ей про гейс «Лисички»! Это она бросила сверху кинжал, зная, что крестная первой встретит Фердиада, и желая ее вооружить. А гейс «Лисички»: не пить человеческой крови.

Ну и что, чуть было не спросила вслух Дара, как незадолго до того – Изора. Про этот гейс она слыхала от Кано, гейс как гейс, бывают и более странные, ну и что?

Тут же Дара ответила себе иным вопросом: любопытный кинжал, так зачем же его сковали – колбасу резать?

И до нее наконец дошла подоплека гейса.

Подивившись тому, что Сане удался такой сильный трюк, да еще с визуализацией лисы, Дара кивнула – сперва откинув голову, насколько возможно, потом – даже ощутив неловкость в горле оттого, что подбородок уперся в грудь. Она хотела показать крестнице, что сообщение принято. При этом ладонь слетела с левого глаза, но картинка перед ним, зажмуренным, еще висела.

Сана несколько раз кивнула и спрятала шар в рукавичках. Потом только исчезла.

– Ну так что же? – спросил Фердиад. – Будем избавляться от твоих болезненных фантазий?

– Что же я за женщина, если я не могу защитить свою любовь? И что же это за любовь, если она не может защитить меня? – двумя вопросами на один ответила Дара. – Давай, избавляй! И посмотрим, что из этого получится!

– Ты не готова. Я не вижу твоих защитных знаков, – возразил Фердиад. – Когда ты была юной задирой, это мне даже нравилось. Но пора бы и поумнеть.

– Я поумнела, Фердиад.

И Дара тихонько запела:

– Это что еще такое? – Фердиад прислушался. – Что это за песня?!

– Идем отсюда, заберемся на холм – тогда увидишь!

– Да я уже вижу!

Море, верное море, пришло на голос, затопило шийн и через невысокий порог первые струйки ворвались в тулмен.

– Ага, видишь? А раз ты такой умный – скажи, откуда оно взялось, это море?

Фердиад помолчал.

Дара впервые видела его неспособным объяснить и растолковать странное явление. И злость в его глазах относилась, увы, не к морю!

– Лично для меня никакого моря нет, поскольку я в него не верю. Оно существует только для тебя – ну так ты с ним и останешься наедине. Оно же твое, а не мое.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что не надо было тебе вызывать это море! Ты еще успеешь убедиться, какой вред приносит глупое Слово!

Когда он это произнес, лицо его изменилось, волосы приподнялись, и он стал похож на старуху Буи, когда та пыталась навеки усыпить Дару.

– Смертельно опасная ярость сида? – спросила Дара. – Ну, к этому мне не привыкать!

И она, уже по щиколотку в воде, кинулась к двери, но Фердиад заступил ей путь.

– Я привел тебя в свой дом – в нем ты и останешься!

Он выкинул вперед левую руку с перстнем – и удар белой искры отбросил Дару к стене.

Она собралась с силами быстрее, чем хотелось бы Фердиаду, и рука сама нашарила рукоять «Змейки».

– Ничего не выйдет! – усмехнулся Фердиад, в то время как неощутимый Дарой ветер шевелил его вставшие дыбом острые платиновые пряди. – Ты вспомни гейс: не наносить удара под землей! Твоя «Змейка» прямо у тебя в руках рассыплется ржавым прахом!

Сейчас его лицо казалось стеклянным сосудом, в котором зажгли белый огонь.

– Не рассыпаться бы прахом тебе, сид!

Опустившись на корточки, Дара принялась искать правый карман мокрого и тяжелого полушубка.

Рукоять «Лисички» сама влегла в ладонь – и Дара выпрямилась, выставив перед собой не слишком длинный клинок этого загадочного кинжала с чересчур тяжелой рукоятью.

– Узнал? – спросила она.

Но преимущество пока что было на стороне Фердиада. Целясь в Дару белой искрой с левого кулака, он отступал, чтобы захлопнуть дверь и припереть ее чем-нибудь со стороны шийна. Щель же между дверью и порогом была достаточно широка, чтобы за несколько минут помещение полностью затопило. Если вспомнить, что море, приходя на голос, поднималось чуть ли не до третьего этажа, то радости было мало. Тем более, что сама же Дара и вызвала эту безмозглую, покорную, наверно, не слову, а мелодии воду!