Чтение онлайн

Фердиад узнал «Лисичку» – сам же он отдал этот кинжал Кано. И смысл гейса он тоже прекрасно понял, потому и оборонялся. Как вода была для Дары реальна потому, что она верила в эту воду, так «Лисичка» была опасна для Фердиада – он, как и Кано до объяснения на озерном берегу, не мог усомниться в гейсе!

Выход был один – Дара взяла «Лисичку» за лезвие и, как в детстве, когда ей непременно нужно было попробовать себя и в мальчишечьих забавах, метнула нож в Фердиада.

Ей показалось, что «Лисичка» на лету чуть изменила направление – зверь на рукояти знал, где добыча!

Фердиад взмахнул левой рукой, но поздно – острие вонзилось в плечо, он отшатнулся и исчез из виду.

Дара, уже по колено в воде, выбежала в шийн и сперва не увидела вообще никого, только блики от факельного пламени. Очень удивленная, она на всякий случай сдернула «Змейку» с карабина и поспешила было туда, откуда через узкую вертикальную щель наступала вода. Но споткнулась.

И тогда лишь сквозь прозрачно-голубой слой морской воды она увидела лицо Фердиада, окруженное колеблющимися длинными волосами, сейчас – серебряными…

Глаза его, прекрасные раскосые глаза сида, были закрыты.

Судя по тому, что он оказался на дне, и к нему пришло понимание истинности моря.

Приподняв его, схватив за плечи, Дара потащила его к щели, протиснулась наружу и с трудом вытянула его.

Снаружи был ясный день – как и всегда в Другом Мире, без солнца, но и без единого облачка; свет, казалось, шел сразу отовсюду. Стоя по пояс в воде, Дара огляделась, нашла более пологий склон холма и полезла вверх, согнувшись, пятясь и с каждым шагом поднимая все выше и Фердиада.

«Лисичка» у него в плече держалась чудом, слабый бросок вогнал лезвие очень неглубоко, но кинжал покачивался и не падал.

Море остановилось в своем наступлении и ожидало продолжения песни. Гряда холмов была теперь цепочкой островов, но некоторые соединялись узкими перешейками – возможно, там под травой и слоем земли соединялись между собой тулмены и большие бру.

Дара уложила Фердиада на густую и сочную траву – зеленую, но со стальным оттенком. Подумала – и, придерживая края раны, вытащила из его левого плеча кинжал. Сразу же сжала пальцы и забормотала – так, как научила Сана.

Кровь сида оказалась тоже красной, но стекала не каплями, а шариками, да и шарики были с подозрительным ртутным блеском. Но наговор на нее подействовал – и ладно.

Фердиад открыл глаза.

– Если ты так защищаешь свою любовь…

– Ну?

– Что же ты не оставила меня в шийне?

– Я целитель, Фердиад, – серьезно сказала Дара. – Я целитель второго посвящения. Поверь, я очень хотела оставить тебя в твоем шийне…

Дара сидела на вершине холма в одном только белом кружевном топе. Вокруг на траве были расставлены и разложены зимние сапоги, колготки, трусики, джинсы и кинжал «Лисичка».

В руках она вертела перстень Фердиада, осваиваясь с ним, пытаясь прочувствовать его энергию.

Первое, что она сделала, залечив сиду рану, – стянула с его онемевшей левой руки этот опасный перстень. Когда он опомнился, было уже поздно.

Сейчас сид лежал чуть ниже, раздетый до трусов, и его имущество тоже было выставлено на просушку.

Море то отступало, то, вновь услышав призывную песню, подступало к самым ногам Фердиада.

– Подожди, вот все высохнет, оденемся – и продолжим наши светские беседы, – сказала Дара, пощупав джинсы.

Он молчал. То, что он позволил лечить себя, охваченного неслыханной слабостью, способного лишь шептать, было для него унизительно.

– Что же мне теперь с тобой делать? – спросила его Дара. – Есть у меня одна мысль, но я в ней что-то не уверена…

Фердиад пошевелился. Дара на всякий случай положила руку на рукоять «Лисички». Ее привычная «Змейка» осталась внизу, в затопленном шийне, а этот кинжал все еще был чужим, и Дара сама удивлялась, как ей удалось запустить его в Фердиада.

– Помнишь, как Шин называла орехи праздником для мозгов? – ответа не было, и Дара продолжала. – Я перед экзаменом по ботанике так боялась, что перевру все названия и дозы, что за ночь съела целый килограмм очищенных грецких орехов. Вот – по сей день праздника жду. Где бы мне взять сейчас мудрости? А, Фердиад?

Она потрогала трусики, убедилась, что сверху они высохли, и перевернула другой стороной.

– Хорошо еще, что тут тепло… Я начинаю понимать сидов, которые ушли жить в Другой Мир.

– Не так уж тут тепло, как ты думаешь, – наконец соблаговолил отозваться он.

– Вообще-то мне здесь нравится. Послушай, Фердиад, а что ты такого отыскал в нашем бестолковом Этом Мире? Хоть теперь ты можешь это объяснить? Ты ведь был там один, совсем один среди нас. Если бы ты хотел власти – то не стал бы возиться с Курсами. Если бы хотел красивых женщин – опять же, нашел бы себе более подходящий курятник.

– Умная Дара пытается понять поступки сида, – прокомментировал он. – Про-а-на-ли-зи-ро-вать.

– Какой ты для меня сид? Мое тело все еще помнит тебя, – призналась она.

– Я хочу хотя бы попытаться понять, прежде чем решить, что с тобой делать дальше.

– Все очень просто. Меня, как старую Буи, все время тянуло к людям. С сидами это случается, – объяснил Фердиад. – Но ее что-то надломило – и она ушла в Другой Мир, хотя могла остаться. Ее никто не гнал.

– Тебе не понять, что ее надломило. Вы по разным причинам пришли к людям, Фердиад. Ротниам, дочь Умала Урскатаха, искала любви лучшего из людей – потому она и стала Буи Финд. А ты? Ты ведь не любви искал, правда?

Он усмехнулся.

– Правда, но три сестрички Морриган, наверно, сказали при моем рождении: пусть этот находит то, чего не ищет. Я пришел к людям, когда понял две вещи: сиды устали и хотят покинуть зеленые холмы ради Другого Мира и вечного отдыха, так что тайные знания им уже ни к чему, а у братства друидов такой упадок сил, что все решительнее выдвигаются женщины-друиды, и их слово начинает значить больше, чем слово мужчин. Женщины неспособны хранить и передавать тайные знания – не потому что глупы, а потому, что не видят в них необходимости, как ты в алгебре. Я понял – они сохранят только то, что имеет отношение к целительству, прочее погибнет. Тогда я и пришел к ним…