Чтение онлайн

Ага, просто только что вернулась с вечеринки, говорю я. Там такая метель.

Поднявшись в квартиру, включаю громкую связь. Эзра продолжает рассказывать – нам теперь кучу всего на халяву присылают: шампуни, бейсболки, безумие какое-то. Люди готовы платить нам, чтобы мы носили их одежду. Внезапно оказалось, что мы всем жутко нужны. Вдруг слышу, как Нэнси на заднем плане произносит – не была она ни на какой вечеринке.

Я вешаю трубку. У нас с Нэнси один и тот же недостаток – мы постоянно сочиняем. Просто повседневная жизнь довольно скучная штука, вот мы ее и приукрашиваем. Но я добавляю ярких красок – и все, кроме Эзры, сразу это подмечают. А она так смещает акценты, что правда и ложь становятся лишь вопросом восприятия.

Когда они звонят мне по Скайпу, я отвечаю, но встаю так, чтобы на экране меня было не видно. Смотрю на них со стороны. Нэнси все время поглядывает в монитор, ждет, когда я появлюсь. Эзра, может, и не понимает, как я себя сейчас чувствую, но Нэнси-то уж точно. Она не в первый раз вклинивается между нами.

Когда мы учились на последнем курсе, как-то в мае выяснилось, что Нэнси выиграла премию Стэнфорда, а значит, ей дадут повышенную стипендию. Она пригласила меня на церемонию вручения наград в качестве своей спутницы. А места в зале заняла возле компании студентов из Китая, и к тому моменту, как запел хор, мы уже прикончили их вино. Потом к нам пробрался Эзра, и Нэнси тут же надулась. По ее мнению, это он был виноват в том, что я неважно сдала экзамены. Просто в ночь накануне я готовила для него именинный торт и слишком уж увлеклась кремовыми розочками, так до утра и провозилась. На самом деле ему в то время вообще было не до торта. Долли ждала от него вокальную партию для демоверсии песни, и он ни о чем другом думать не мог. А я в последние недели еле ноги волочила, но в ту ночь меня внезапно обуяла такая жажда деятельности, что я бы все равно не уснула. Однако Нэнси напустилась на Эзру, как будто это он был во всем виноват. Да я вообще торты не люблю, оправдывался он.

Родня Нэнси сидела где-то в задних рядах. Они приехали из Голуэя посмотреть, как ей будут вручать премию, и она постоянно на них оглядывалась.

И шипела – если они меня опозорят, я их всех передушу.

А потом, чтобы отвлечься, принялась передразнивать меня. Акцент у нее получался какой-то девчачий, с пришепетыванием.

Эзра хохотал до слез. Официант долил нам воды в стаканы, и Нэнси пропищала – спасибо.

Ничего смешного, бросила я. И выпила еще вина.

После ужина мать Нэнси сказала мне, что я чудесно выгляжу.

Может, уговоришь Нэнси не рядиться в эти похоронные тряпки? – спросила она, указав на ее шарф. Нэнси отпихнула ее руку. Билеты ее родичи взяли самые дешевые, и им уже пора было возвращаться в комнату Нэнси за вещами.

Сходи проводи их, предложила я. Мы тебя подождем.

Мне хотелось посидеть вдвоем с Эзрой у реки. Я послала его принести нам еще вина и льда. Но стоило ему уйти, как снова явилась Нэнси. Она рвала и метала. Это должен был быть наш вечер! Мы нормально не общались с самых экзаменов, заявила она и уселась на траву.

Я зажмурилась и притворилась, что задремала. Эзра вернулся только после полуночи.

Все закрыто, пришлось звонить Фрэнку, парню, который продает выпивку из-под полы, объяснил он.

Представляете, он приехал на «Ауди». Неудивительно, в общем, учитывая, какие он цены ломит.

Я лежала головой у Эзры на коленях, а он выбирал из моих волос травинки. Туфли на шпильках я сняла. А мои балетки остались в комнате у Нэнси. Но я все время забывала об этом и принималась их искать.

Нэнси с Эзрой спорили о плюсах и минусах закона о запрете абортов. По-моему, у католиков это привычная тема для светской беседы, так, способ получше узнать друг друга.

Она умерла четыре года назад! И раз вы признаете, что это трагедия, то как можете защищать идею, которая к ней привела? – горячилась Нэнси. Именно предположение, что у матери и, как вы выражаетесь, потенциальной жизни, могут быть равные права, и убило Савиту. Вот в чем смысл движения за отмену восьмой поправки. Невозможно определить момент, начиная с которого оплодотворенная яйцеклетка становится человеком.

Эзра энергично закивал. Именно это я…

Но Нэнси перебила. Ты хочешь сказать, раз в любой момент существует шанс, что яйцеклетка уже человек, значит, убивать ее нельзя? И, выходит, что пролайферы правы? Но демократический принцип гласит: если ваши сомнения неразрешимы – а именно так обстоит дело в случае с яйцеклеткой – значит, вы не можете указывать другим, как им поступать. Вы вправе принимать решения только касательно своего тела. А, значит, правы прочойсеры.

Эзра промолчал, а Нэнси, еще более этим ободренная, продолжила. Таким образом, человек, достаточно умный, чтобы видеть ситуацию с разных сторон, может считать, что аборт – это плохо, и все равно отстаивать право женщины на выбор.

Эзра надулся и вырвал из земли несколько травинок. Мне хотелось вставить, что сам он отчего-то никогда не мешал мне пить по утрам посткоитальные контрацептивы и что Нэнси, что бы там она ни утверждала, в жизни не решилась бы на аборт. Но я промолчала. Только зарылась пальцами ног в землю. Когда Нэнси и Эзра спорят, она всегда старается сдержаться, а он, чувствуя, что с ним обращаются снисходительно, начинает бросаться громкими заявлениями. Будь они всегда такими, какими становятся рядом друг с другом, я в жизни бы не влюбилась. Она – ревнивая, жестокая и несчастная, он – высокомерный, равнодушный и эгоистичный до глубины души. Стоит мне попытаться их примирить, как я просто исчезаю.

Это кто там? Охранники? – спросила Нэнси.

Я без очков, ответил Эзра. Но нам в любом случае пора, уже светает.

Он попытался встать, я перевернулась, всем телом прижалась к его ноге и пробормотала – но трава такая зеленая.

У Нэнси в комнате еще зеленее. Там прямо настоящий луг. Не хочешь посмотреть?

Эзра помог мне подняться. Они с Нэнси тоже встали и стали отряхиваться. Я пошла вперед, а Нэнси произнесла, будто я ничего не слышу, – даже не верится, что сработало.

Секрет фирмы, отозвался Эзра.

Тебе не кажется, что это скучно, иметь над человеком такую власть? – бросила Нэнси.

Эзра принужденно рассмеялся. Она наверняка замерзла. Без туфель-то.

Ею так легко манипулировать, бросила Нэнси.

Я обернулась, Эз протянул мне руку и повторил – очень зеленая.

Вечером звонит Рэй. Он хочет заехать забрать свои клюшки для гольфа. Я молчу. Будто я могу ему отказать.

Прекрасно, я как раз выхожу с работы, говорит он. Скоро буду.

Ладно. Меня, может, не будет дома, так что не забудь ключ.

Рэй демонстративно топает ботинками, сбивая снег, долго раздевается, тщательно развешивает одежду. Потом проходит в кухню и заглядывает в холодильник. У меня там обезжиренный йогурт и белое вино. Полочка на двери уставлена мини-бутылочками «Абсолюта».

Я ничего не готовила, говорю я.

Я поужинал в «Тамаринде», отвечает он. Съел какую-то вкуснятину из баклажанов. Твоя мама делала нечто подобное.

Встреча с клиентом? Он кивает и читает этикетку на бутылке вина. Классная у тебя жизнь, добавляю я.

Ничего не отвечая, он ставит бутылку обратно. Линдси настояла, чтобы мы с ней сели на эту жуткую диету – 5:2.

А «Тамаринд» в курсе?

Доктор Джерард говорит, это поможет мне снизить давление.

Правда?

Знаешь, когда доживаешь до моего возраста, все хорошее в жизни – вино, соль…

Я вздрагиваю, но Рэй понятия не имеет, над чем я работаю. Он как-то спрашивал, а я ответила, что пишу о миллениалах.

Он достает винные бокалы. Представляю, что сказала бы на моем месте Тесс. Будь так любезен, забирай свои клюшки. Ты знаешь, где они лежат. Или Как мило! А я и не поняла, что ты намылился в гости. Из платяного шкафа все сильнее тянет сладковатым запахом. Я так и не выяснила, где стоят мусорные баки, а теперь спрашивать уже вроде как слишком поздно. Временами я довожу пакеты с мусором до университета и выбрасываю там, но большую часть времени они громоздятся под мехами Линдси.