Чтение онлайн

Можно было бы предположить, что его стащила Нэнси, но я вдруг понимаю, что он исчез еще до ее приезда. Я бросаюсь на поиски, переворачиваю вверх дном всю квартиру. Заглядываю в банки, ищу за диванными подушками, за книгами. Сбрасываю подушки с кровати и стаскиваю на пол матрас. Смотрю под шкафами и обшариваю карманы всей своей одежды, несмотря на то что уже несколько недель не вылезала из черных джинсов. Ползаю по полу, утыкаясь носом в розетки.

Ночью я плачу и всхлипываю так, что кажется, будто я тону. Нэнси приходит и забирается ко мне в кровать. Вообще-то она не любитель объятий, но сегодня очень старается. Она, конечно, думает, что я плачу по Эзре, а я не могу объяснить, что дело в камне и всем остальном.

Я ведь даже не заметила, говорю я. Не заметила, что он пропал.

Она обвивается вокруг меня и замирает, теплая и неподвижная, как батарея. Я притворяюсь, что уснула, чтобы она не чувствовала себя обязанной и дальше со мной лежать, но она все равно не уходит.

Эзра обещает заехать навестить меня в конце месяца, после того как группа отыграет на фестивале «С Юга на Юго-запад». Они пробудут в Нью-Йорке несколько дней. Все это он пишет мне в Вотсап. Иногда я забываю, каково это – быть рядом с тобой. Нэнси я об этом не рассказываю. Она в дурном настроении, потому что прожила в Оксфорде четыре года, а тем, кто уехал из Ирландии более 18 месяцев назад, не разрешают голосовать на референдуме по поводу абортов. Мы всю неделю друг друга доводили. На улице страшная жара. Николай показывает мне, как отключить кондиционер, и я открываю настежь все окна. Впервые в квартире свежий воздух. Но Нэнси не нравится. Она лежит на диване, засунув под майку кубики льда, и стонет – дай мне знать, когда все закончится.

Она живет у меня уже два месяца. Исследование продвигается так себе. Несколько недель назад она переписала письмо Маргарет Фуллер, но забыла занести данные в библиографию, а теперь не может найти оригинал. Целыми днями просматривает библиотечный каталог и запрашивает книжки, которые уже читала. А просить о помощи сотрудников не желает.

Я пытаюсь ее подбодрить, но она бурчит – отвяжись. У тебя нет монополии на страдания. Я тоже пытаюсь работать, возражаю я. А она обводит рукой квартиру и говорит – ага, вот тут.

Нэнси привыкла, что мы с ней похожи – обе апатичные и циничные. Но после сообщения Эзры я меняюсь. Как-то она ловит меня на том, что я улыбаюсь самой себе в зеркале. Она с ума сходит из-за своей библиографии, а я тем временем делаю педикюр – розовые блестящие ноготочки. Нэнси обзывает меня индийской Барби. Мне хочется смотреть романтические комедии. А она напоминает, что мы до сих пор так и не добрались до «Жизни Адель». Мы договариваемся, что несколько дней будем работать порознь. Как-то после трудового дня встречаемся в «Малачи». Какая-то девушка в библиотеке дала Нэнси свой номер, записав его на каталожной карточке. Нэнси кладет ее на стол между нами.

Очень в стиле девяностых, говорю я.

Нэнси начинает ныть, что у нее уже сто лет никого не было. Но я не понимаю, всерьез ли она – тон у нее по крайней мере шутливый. Обычно она рассказывает мне о своих невзгодах только после того, как все уладится, и только для того, чтобы продемонстрировать, как ловко со всем справилась.

Любят в жизни только раз, провозглашаю я.

Нэнси изображает, что ее тошнит. За эту неделю она уже не раз так делала. Оказывается, я ужасно скучала по роли инженю. И чем яростнее Нэнси меня осуждает, тем острее я это чувствую, отчего меня все чаще накрывает любовью к ней.

В четверг утром, после того как она уходит в библиотеку, я собираю по квартире все ее вещи и прячу их под раковиной.

Эзра хочет встретиться на Таймс-сквер, потому что это недалеко от студии. Сэкономим время на разъездах, говорит он. Дождавшись, пока Нэнси накрепко застрянет в своей библиотеке, я отправляю ей сообщение.

Вечно она пытается выпытать у меня все детали. Я отвечаю Таймс-сквер, а потом выключаю телефон. У Эзры в студии все равно сеть не ловит.

В первые недели после приезда Нэнси я делала вид, будто мы с Эзрой все еще на связи. Перечитывала его старые сообщения в телефоне. Но вскоре она стала нарочно отпускать всякие странные комментарии в самые неподходящие моменты и сеять во мне сомнения. Она в те недели вообще была жутко мрачная, постоянно читала про какое-то произошедшее в Ирландии изнасилование и переключала телик с канала на канал, пытаясь найти репортажи об этом деле. Я как раз собиралась поискать в интернете информацию об использовании соли в религиозных ритуалах, но тут Нэнси потянуло на разглагольствования. Сверкая глазами, она принялась в подробностях пересказывать мне тот случай. Девушка уже хотела уйти с вечеринки, а он взял и стащил с нее брюки. У нее были месячные. Начал все Пэдди Джексон, а Стюарт Олдинг потом к нему присоединился. В помещение заглянула какая-то женщина, но девушка не сопротивлялась, и она, увидев это, просто ушла.

Я вышла из комнаты, а Нэнси стала орать еще громче, так что голос ее разносился по всей квартире. И вот на следующее утро она рассказала подруге, что ее изнасиловали, и та предложила пойти в полицию. Но девушка отказалась. Сказала, что не решится выступить против «Ольстер Рэгби». Им ничего не будет. Я бы заявила на них, если бы была уверена, что их посадят. О, добавила Нэнси, тут еще приводят пост, который один из них написал:

А в конце марта всех четверых оправдали. Читая это, Нэнси непонимающе щурилась. Я хотела было что-то сказать, но тут она убежала в ванную, и там ее вывернуло.

В итоге я тоже стала читать про этот случай. Пэдди Джексон объявил, что подаст в суд на любого, кто посмеет назвать его насильником. Я послала Нэнси ссылку на ролик с Ютьюба, где толпы на улицах Белфаста и Дублина скандируют: «Засуди меня, Пэдди!» А еще кинула статью, где говорилось, что всех этих парней выкинули из команды. Она не ответила. Но сообщения в Вотсапе перечитала несколько раз.

В начале апреля она где-то подцепила глазную инфекцию. Читать ей наверняка было больно. Я спросила, не принести ли ей что-нибудь из аптеки. А она, кажется, расстроилась, что я заметила ее распухшие веки и гной в уголках глаз. Мы как раз ехали в автобусе на другой конец города, когда она дочитала «Шесть детей» Марка Форда и сунула тонкую книжечку в синей бумажной обложке мне.

В заголовке отсылка к Уитмену. Он утверждал, что у него шестеро детей, разбросанных по всем Соединенным Штатам. Конечно, это неправда. Но тебе это никого не напоминает?

Я постаралась изобразить безразличие. Эзра на такое не способен.

Еще как способен, воскликнула она. Он бы очень логично обосновал существование вселенной, где подобное поведение приемлемо.

Нэнси постоянно так делает. Обижает меня, а потом прикидывается, что это для моего же блага, что так она учит меня уму-разуму. С тех пор мы стараемся не говорить про Эзру – так же как про политику, – чтобы не пересечь грань.

Эзра опаздывает. Дурная была идея встречаться на Таймс-сквер. Включив телефон, вижу сообщение от Нэнси: Как романтично. Звоню Эзре, но попадаю на автоответчик, и к горлу подступает тошнота. Утром я съела ролл с сыром и яйцом. Правда, и сыр, и яйцо я из него вытрясла.