Дикие питомцы
Шрифт:
Радость моя, ты упряма, как осел, говорила Тесс.
Он уходил, и я нарочно писала на пол. Тоже из упрямства.
За следующие несколько дней я выбалтываю Нэнси все, что случилось. Вообще-то я не собиралась этого делать, просто так вышло, что какие-то детали постоянно всплывали в бытовых разговорах.
Как считаешь, это ужасно, что я так орала?
Смотря, чего ты хочешь, отвечает она.
Ты же с ним общалась.
Не слишком часто. И я предупреждала тебя держать ухо востро.
Я отмахиваюсь. Если бы там все было серьезно, он бы обязательно мне сказал. Эзра никогда мне не врет.
Ты превращаешься в славную католическую женушку, фыркает Нэнси. «Зато возвращается он всегда ко мне».
Даже не знаю, кого из нас она сильнее презирает. Но от ее слов я начинаю так истерически хохотать, что в груди жжет.
Швыряю на пол стакан, потом падаю сама. Ничего себе, кровь. Просто удивительно, какая она красная.
Осторожнее, предупреждает Нэнси.
Стой на месте.
Около часа я ползаю по полу со щеткой и совком, собирая осколки, а Нэнси стоит на стуле и указывает мне те, что я пропустила.
Я лихорадочно названиваю Эзре. И каждый раз, нажимая на кнопку вызова, испытываю катарсис. Я суровая, незамутненная, и все еще может обернуться по-моему. Нэнси отбирает у меня телефон. Тогда я утаскиваю ее мобильный и заряжаю его в лифте. Иногда Эзра снимает трубку, и я не знаю, что ему сказать. А иногда мы просто болтаем ни о чем.
Как там твоя Сторми Дэниэлс? – спрашиваю я.
А он отвечает – по-моему, в этом есть что-то нездоровое.
Потом извиняется, говорит, что не хотел сделать мне больно. Что мы же заключили соглашение: не спрашивай, не говори. Что он не хочет давать обещаний, которых не сможет сдержать. И надеется, что у нас получится остаться друзьями.
Мы никогда не были друзьями, Эзра, с горечью возражаю я.
Он так долго молчит, что я отнимаю телефон от уха и смотрю, как бегут на экране секунды.
А что, если бы я вернулась? Что тогда?
Ты не должна возвращаться из-за меня, отвечает он.
Я сажусь на корточки прямо на тротуаре и утыкаюсь лицом в колени. Краем глаза вижу, что ко мне спешит Николай.
Я ошиблась, говорю я. Кругом ошиблась.
Как бы в такой ситуации поступила твоя лучшая подруга? Притворилась мертвой и прислала ему приглашение на собственные похороны. Некролог в газете, белые лилии… Нашла бы ту, другую, и превратила ее жизнь в ад. Отправляла анонимки «Берегись сифилиса». Стояла у нее под окнами с плакатом, как жена Т. С. Элиота. Сообщила бы ему, что беременна. А ей – что он склоняет ее сделать аборт. Прославилась и сделала вид, что никогда не была с ним знакома. Стала бы изящной и хрупкой, как мотылек. Начала встречаться с солидным богатым красавчиком, чтобы он изнывал от ревности. Звонила бы ему каждый час и читала в трубку Эмили Дикинсон. Распустила бы в фанатских сообществах слух о том, что он кого-то изнасиловал. Сделала вид, что умирает от рака. Напилась и проблевалась на улице. Всего через год обручилась бы с кем-нибудь. Затеяла стартап. Нереально похорошела. Так что все, услышав об Эзре, тут же начинали бы перешептываться – может, он псих или гей? Уехала бы в Париж и начала новую жизнь. Устроилась бы танцевать в Берлинское кабаре. Не сомневалась бы, что такие отношения никогда не заканчиваются. Была бы выше этого. Вела себя с достоинством. Задавала свои правила. «У тебя прекрасная девушка, Хаббл!» [31]
31
Фраза из фильма «Встреча двух сердец», которую в «Сексе в большом городе» цитирует главная героиня, когда видит новую девушку своего бывшего.
По сути, он просто не любит меня так сильно, как я его, говорю я.
Или не уважает, отзывается Нэнси из соседней комнаты, не давая мне тешить себя иллюзиями.
Просто удивительно, какие злые у меня подруги. Настоящие фурии.
Я снова начинаю плакать, и Нэнси не выдерживает.
Слушай, она ведь не первая, негромко бросает она.
Молчи, я утираю нос рукавом. Нет, давай, говори.
Тогда она рассказывает мне про его бывшую, которая прошлым летом ездила с ним на Коачеллу. Он нюхал кокс с ее живота.
Я даже не удивляюсь. Отлично представляю, что это могла быть за девушка и как бы взбесился Эзра, узнай он, что я в курсе. Все его бывшие имели привычку напиваться до бесчувствия и возникать у него на пути. А он жутко возмущался. Никогда не прощал женщинам, что им однажды удалось его соблазнить.
Был еще случай, когда он надел на какую-то девицу наручники и потерял ключ. Звукачи подняли страшный шум, и Лукас до сих пор с ним не разговаривает. А в Амстердаме он ходил в бордель, сказал, мол, интересно было, каково это, когда законно.
Выслушивать все это мучительно – и в то же время почему-то странно приятно. Мне даже не важно, правда ли это. Все эти истории никак не вяжутся с тем Эзрой, которого я так хорошо знаю.
Как там такое в религии называется, когда поверить невозможно, но все верят?
Догма? Или слепая вера?
Я ее видела, наконец признается Нэнси. И пристально смотрит на меня, словно вычисляя, как в последний раз полоснуть ножом, чтобы вся туша развалилась на куски.
Он затеял какую-то идиотскую вечеринку. Я подумала, может, познакомлюсь с какими-нибудь знаменитостями. Но в итоге было ужасно скучно, я выпила шесть банок «Стеллы». И он отправил меня спать на кровать, заваленную чужими куртками.
А вот что Эзра Нэнси сказал: что никогда еще такого не испытывал, никогда никого так сильно не любил.
АЛКОГОЛЬ НЕ ПОМОГАЕТ РЕШИТЬ ПРОБЛЕМУ. ВПРОЧЕМ, МОЛОКО ТОЖЕ.
Я пытаюсь составить завещание онлайн, но постоянно путаюсь в формах. Внезапно мне перезванивают из конторы. Надо же, я только приступила к делу, а шестеренки-то уже закрутились. Объясняю девушке, что на моих похоронах должны быть огромные букеты пионов, сирени и незабудок, а она сердито фыркает – это не наш профиль.
Когда Нэнси возвращается из библиотеки, я лежу на полу.
Она садится рядом и нехотя признается – в то Рождество, когда вы договорились о свободных отношениях, он был просто раздавлен.
Мне он об этом не сказал.
А что бы это изменило?
Я не отвечаю. Он теперь фанатеет по Торо, вздыхает Нэнси. Жить осознанно, все такое. Детский сад!
Торо каждое воскресенье приходил на ужин к матери, замечаю я. И хижина его находилась всего в миле от города.
Вот именно, радостно подхватывает Нэнси. И грязное белье он тоже матери стирать относил. Не понимаю, почему ты не злишься, добавляет она и сердито вскакивает с пола. Ты должна быть в ярости.
Технически он ничего плохого мне не сделал, возражаю я.
Он-заставил-тебя-думать-что-вы-снова-вместе, орет она.
Не заставил. Позволил мне так думать.
Если человек просит пить, а ты даешь ему реку, не удивляйся, когда он утонет.
Три недели спустя Нэнси начинает диктовать свои правила. Свет не выключать. Жалюзи не опускать. Дождавшись, когда она уйдет в ванную, я подрезаю шнурки жалюзи в том месте, до которого ей не дотянуться.
Доктор Агарваль не дает мне рецепта на таблетки, пока я не прошу об этом напрямую. Правда, потом оказывается, что он уже его выписал. Только до тех пор, пока вы не обретете точку опоры, говорит он. Если будете хорошо переносить, мы сможем постепенно увеличивать дозу. Но спешить нельзя, иначе можно вызвать манию.