Чтение онлайн

А что он все это время ел?

Не знаю. Хлеб, рыбу. В общем, когда его спасли, все стали спрашивать – как же вы выжили? А он ответил – очень просто. Утром я умывался. Выходил подышать воздухом. А вечером переодевался к ужину, брал свою скрипку и начинал играть.

Хотите сказать, этот парень надевал фрак? – переспрашиваю я. В спасательной шлюпке?

Может, это был плот, я точно не помню, отвечает Агарваль. Но да, почему бы и нет?

Стоит Нэнси все же утащиться в библиотеку, как ко мне приходит Лекси. Такое ощущение, что она караулила у дома. Воображаю, как она прячется за углом со стаканом матча-латте и последней книгой Эстер Перель. Я открываю ей дверь, разворачиваюсь, ухожу в спальню и залезаю обратно в постель. Лекси проходит в комнату вслед за мной. И видит на подоконнике бутылку из-под «Джеймесона».

Я так и знала, произносит она так мрачно, словно накрыла целый наркокартель. Потом резко выдыхает и садится на край кровати. Я прячу голову под подушку.

Ладно. Мы с этим справимся. Расскажи мне. Сколько это продолжается? – спрашивает она.

Я так давно не исповедовалась, господь мой.

Терпеть не могу, когда ты так себя ведешь, говорит она. Косишь под свою подружку.

А ты в последнее время ко мне и носа не показывала.

Она тебе потворствует. Плохо на тебя влияет.

Лекси непривычно долго молчит. Я одним глазком выглядываю из-под подушки. Смотрю на бутылку – этикетку словно драли когтями. Пол в спальне усеян выпачканными в туши салфетками. А Лекси примеривается к валяющемуся в углу сапожку Нэнси – ставит ступню с ним вровень.

Я же не прошу тебя с нами тусить, говорю я. Но нужно же ей где-то жить, раз уж она в городе.

И тебя это не беспокоит? – спрашивает она.

Что именно?

Лекси, не поднимая глаз от пола, ставит сапожок обратно. То, что она как будто хочет содрать с тебя кожу и носить ее вместо пальто, произносит она.

Я начинаю хохотать. Смех выходит странный, какой-то трескучий, и в теле поселяется удивительная ломкость. Это как в школе – когда смеяться нельзя, но тебя так и распирает изнутри. Наверное, Лекси тоже помнит это ощущение, потому что она улыбается. Потом качает головой и хватается за сумочку, как будто внезапно вспомнив, что ей пора бежать. Она хочет погладить меня по голове, но, ощутив под ладонью жирные пряди, отдергивает руку.

Позвони, когда она уедет, говорит она на прощание. И мы займемся чем-нибудь по-настоящему прикольным.

В день, когда Трамп встречается с Ким Чен Ыном, Рэй узнает, что я больше не учусь в Колумбийском университете. Во всем виновата Линдси. Он еще лет сто рассказывал бы каждому встречному и поперечному, что его дочь учится на магистра изящных искусств, если бы ей не приспичило прийти ко мне на выпускной. Захотелось поснимать, видите ли. Рэю нравится строить из себя мудрого отца. Поэтому, разговаривая со мной по телефону, он изо всех сил старается не повышать голос, но постоянно срывается, и в итоге выходит, что два-три слова он выкрикивает, а потом берет себя в руки.

Я, Айрис, сказала ему, что все билеты на выпускной уже распроданы. Так? То есть он задал мне прямой вопрос и получил прямой ответ. Верно? Я вообще в курсе, что на сайте университета есть телефон отдела по делам студентов? Может, я также в курсе, что Линдси в этот самый отдел позвонила, чтобы узнать, не осталось ли все же билетика? И раз уж я так хорошо осведомлена, может быть, мне известно – чисто случайно, конечно, ведь он-то впервые об этом слышит, хоть и финансировал все это начинание, а следовательно, мог бы ожидать, что ему в случае чего сообщат, – что я больше не являюсь студенткой факультета изящных искусств?

Я отодвигаю телефон от уха. К счастью, благодаря закону о защите персональных данных, Линдси в университете не сообщили, что я бросила учебу еще год назад. В трубке слышно, как она пытается контролировать ярость Рэя. Милый, пускай она объяснит тебе ход своих мыслей. Послушай, что она скажет. Дыши.

Если ты думаешь, что я по-прежнему буду давать тебе деньги, несмотря на то что ты бросила учебу, тебя ждет большой сюрприз. Ты обсуждала это решение с доктором Агарвалем?

Вечером Линдси звонит мне и говорит, что у Рэя выдалась трудная неделя. Нет-нет, у них все хорошо, хорошо, абсолютно нормально, совершенно прекрасно, ста-биль-но. Она уговаривает меня поговорить с руководством университета, записаться на несколько дополнительных курсов, что-то досдать. Если мне нужно помочь найти работу на лето, у нее есть множество друзей, которые с радостью мне что-нибудь посоветуют. Она даже может продиктовать мне их телефоны. У меня есть ручка? Угу, говорю я, и она диктует мне телефонные номера. Угу, повторяю я и ничего не записываю.

Нэнси таким поворотом событий расстроена даже больше, чем я. Львиную долю своего гранта она спустила еще в первую неделю. И лимит по кредитке давно превысила, но в супермаркете по-прежнему выбирает все самое дорогое – органический хумус, фермерский сыр. Я складываю все это обратно на полки, а она надувается. Я понимаю, что компания из меня паршивая, и потому предпочитаю платить за нас обеих. Вносить хоть какую-то лепту в нашу дружбу. Нэнси смотрит в интернет-магазинах, сколько стоят платья, которые купил мне Сэм, и удовлетворенно хмыкает. А стоящие в ванной тюбики с косметикой открывает так, будто надеется найти в них мирру.

Деньги меня не спасли, хотя иногда я вроде как надеялась, что они мне помогут. С их помощью мне порой удается взломать давно вышедшую из строя систему самопоощрения. Тратя деньги, я, не прилагая никаких усилий, улучшаю себе настроение. От мытья головы, например, у меня черта с два станет легче на душе. А деньгами я регулярно покупаю себе облегчение: продукты, выпивку, изредка косметику, которую у меня не будет сил смывать, – все, что угодно, что поможет мне взбодриться, развеселиться, побаловать себя. Депрессия от всех этих покупок делается такой мягкой, что в ней так и тянет задохнуться. В общем, это что-то сродни тому, как люди обжираются до смерти. Нэнси считает их отвратительными, но лично я им сочувствую. Разве они так уж сильно отличаются от всех остальных? Мы вот, например, напиваемся, Лекси трахается с Фредом. А Эзра старается растянуть на подольше свой запас кокса. Помнится, он раскрывал пакетик, долго рассматривал его, словно не решаясь прикоснуться, потом принимался слизывать крошки с полиэтилена. А я все это время притворялась спящей.

Нэнси я об этом не рассказываю, привожу другие малоубедительные аргументы, пытаясь доказать, что абсолютно все люди утешаются не самыми здоровыми способами. А она отвечает – где-то в мире тебя сейчас осудила страдающая ожирением женщина.

Мы запойно исследуем интернет-магазины, заказываем какую-то дикую одежду не по размеру. А когда ее доставляют, я бросаю пакеты у двери. Открывать их мне не интересно, а идти на почту и отправлять обратно – нет сил. Каждый раз, когда я натыкаюсь в коридоре на свертки, мне становится еще хуже, а потому однажды я просто сую их в шкаф. В день, когда срок возврата истекает, Нэнси напоминает мне, что я так и не вернула покупки. Я отлично знаю, что она тоже вовсе про них не забыла. Но мне нравится смотреть, как она врет – лицо ее при этом вспыхивает и переливается причудливыми оттенками, а глаза кажутся еще голубее. Меня же сразу отпускают муки совести.