Чтение онлайн

Приходит сообщение от Саймона. Он спрашивает, все ли у меня хорошо. Ему кажется, что Нэнси плохо на меня влияет. Отвечаю, что она пришла бы в восторг, узнав, что он так считает.

Время от времени Рэй подкидывал мне денег на черный день – в разных валютах. Эти заначки дают нам возможность протянуть еще две недели. Я начинаю подумывать о том, чтобы сдать квартиру через Airbnb, но мне не хочется проверять, насколько хорошо ко мне относится Николай. Когда деньги заканчиваются, я беру больше переводов и объявляю Нэнси, что отныне мы по барам не ходим. А сама вспоминаю прочитанное в интернете объявление – парень предлагал 200 баксов за то, чтобы какая-нибудь девушка позволила ему помассировать ее хорошенькие ножки.

Показываю объявление Нэнси. И говорю – можем продать в интернете твои трусики.

А можем потрясти в Твиттере свиней-копилок, отзывается она.

Пару дней назад мы с ней слушали подкаст о мужчинах, которые ищут в интернете финансовых доминантов. Там сказали, что после кризиса 2008-го их стало вчетверо больше.

Все равно, как после нацистов многие стали тащиться по коже и армейским ботинкам, заявила Нэнси. И принялась гуглить информацию об этом явлении. Все найденные сведения она радостно зачитывала мне, а я заставляла себя выслушивать их с невозмутимым видом. Ты прикинь, этим извращенцам нравится, чтобы их силой заставляли выдавать реквизиты своих банковских счетов. Я уж лучше этим займусь, чем стану торговать своими трусами.

Да, такое тебе точно больше подойдет, бормочу я.

Нэнси на секунду задумывается. Проблема в том, что я слишком себя уважаю. Я бы, наверное, этих придурков до нитки раздела. Она еще какое-то время читает про свиней-копилок, а потом с отвращением захлопывает ноутбук. Слушай, может, позвонишь отцу и объяснишь, что у тебя студенческая виза и все такое.

Ни за что, отвечаю я.

С меня хватит, больше я ни у кого не стану просить помощи.

Доктор Агарваль отказывается смотреть аккаунты Эзры в социальных сетях. Утверждает, что это совершенно не важно. А меня заставляет описывать опубликованные там фотографии, озвучивать, что без меня Эзра выглядит спокойным, уверенным в себе, поборовшим застенчивость. Что он очень органично слился с гламурной тусовкой, проводит время с пустоголовыми модельками и скучающими интеллектуалками на вечеринках, где я себя и представить не могу. А ведь еще совсем недавно он притянул бы меня к себе и прошептал – о чем мне с ними говорить?

Каждый раз, когда я произношу «совсем недавно», доктор Агарваль уточняет – насколько недавно? Как будто от отрицания к принятию можно прийти с помощью языка. Как же я ненавижу эту его объективность!

Неужели ему трудно сказать – подобные фотографии не имеют никакого отношения к реальности.

Или – Эзре нужно поддерживать определенный имидж. Это часть его профессии.

Или – пора бы вам отдохнуть от соцсетей.

Так нет же, он разговаривает со мной терпеливо, как с разумным рассудительным человеком, а мне от этого хочется выть, рвать на себе одежду и мазать лицо пеплом.

Я описываю ему снимки, а он кивает с таким видом, будто разговор идет о висящей на стене картине. А потом заявляет – я не имел удовольствия познакомиться с Эзрой. И мало что о нем знаю. И все же у меня сложилось впечатление, что в будущем его ждут большие проблемы. Люди, страдающие от кокаиновой зависимости, обычно склонны к нарциссизму, что приводит к печальным последствиям.

Внезапно разозлившись, я резко выпрямляюсь. Может, вы, конечно, не в курсе, но в нашем возрасте почти все экспериментируют с наркотиками. Вас в свое время, наверное, просто не приглашали на классные вечеринки.

Агарваль постукивает очками по подлокотнику кресла, как будто отсчитывая секунды.

Можно ли назвать экспериментом то, что человек делает с определенной регулярностью? Скажем, раз в неделю или месяц?

Я даже не успеваю плюнуть в него ядом, как он уже продолжает – Эзра не сможет вечно убегать от себя. Сейчас он пытается понять, кто он такой и чего хочет от жизни, и вам надлежит сосредоточиться на том же самом. В конце концов мы ведь не хотим, чтобы вы стали второй Пенелопой.

Задумываюсь, что бы сказала Тесс об индийце, который приводит примеры из греческой мифологии и употребляет слова типа «надлежит».

Потом доктор Агарваль напоминает мне, что способность чувствовать, способность любить – это прекрасно, это высшее благо.

Окажись я в инвалидном кресле, он бы сказал – зато вы теперь так быстро перемещаетесь!

Я сую ему свой телефон. Чем бы там Эзра ни увлекся, что за буддийская хрень ни помогла бы ему расхаживать с таким видом, мне тоже такое срочно нужно!

Агарваль молчит, пока я не убираю телефон обратно в карман. То, что вы способны испытывать чувства, означает, что вы проживете более насыщенную жизнь. Многому научитесь. А ведь жизнь без новых навыков куда менее…

Запутанная? Муторная? Жалкая? – задыхаясь, спрашиваю я.

Доктор Агарваль на мгновение замолкает и снова надевает очки.

А потом отвечает – ограниченная.

Просматриваю объявления в интернете и сохраняю вакансии в панель закладок, куда никогда не заглядываю. Монтажер субтитров к видеороликам. Натурщица. Того, что я зарабатываю переводами, хватает на еду и алкоголь. С недавних пор меня не оставляет идея, что, тщательно все записывая, можно укрепить реальность, создать на месте пустоты объективную истину. Если записанные разговоры могут окончить чью-то президентскую карьеру, думаю я, то мне они бы жизнь спасли, не иначе. Я начинаю маниакально вести дневники, фиксируя в них все, что ем, пью, надеваю. Я бы и мысли конспектировала, но в голове у меня сплошной белый шум. Нэнси просит меня перестать употреблять выражение «объективная истина», но я не могу. Мне нравится, как веско оно звучит, к тому же до сих пор его всегда обращали против меня. Если я поверю в аккуратность, в то, что, записав разговор, можно потом доказать, что он имел место, мне проще будет встать с постели. К тому же мне нравится наблюдать, как на мой счет поступают деньги.

Вечером я сижу за компьютером и стучу по клавишам, а Нэнси вслух зачитывает мне какую-то статью. Он держит детей в клетках, Айрис, восклицает она. В клетках!

Очевидно, я не выдаю достаточно бурной реакции, потому что затем она начинает показывать мне фотографии. Я отпихиваю от себя телефон. Да хватит уже. Серьезно. Зачем нужно постоянно это пережевывать?

Потому что это происходит. Ты часть этого мира, Айрис. И разговоров об этом тебе не избежать.

Но зачем вываливать такое на человека, который и так с тобой согласен? Разве не очевидно, что мне от этого тошно? Конечно, если не можешь оказать реальную помощь…

Ой, кто бы говорил. Нэнси захлопывает ноутбук.

А что, полагаешь, этим детишкам заметно полегчает, если они досконально изучат эпистолярный жанр?

Я сразу же начинаю жалеть о том, что сказала. У Нэнси дрожат губы.

Знаешь, если бы я могла придумать, чем могу им помочь, я бы помогла.

Я обнимаю ее, заверяя, что и я бы помогла и что моя черствость – это просто инстинкт самосохранения, она не означает, что мне на все насрать.

«Бордель Л(0)тус» публикует твит, в котором осуждает разлучение нелегалов с их детьми на мексиканской границе. Под текстом стоит протестующий смайлик. Несколько месяцев назад Эзра начал пользоваться смайлами другого вида, но я тогда не обратила на это внимания.

Пытаясь помириться с Нэнси, я показываю ей твит и говорю – типичный Эзра. Смайлики – как символ активной гражданской позиции.

Слова странно горчат на языке. Нэнси одобрительно кивает. Каждый мой негативный комментарий об Эзре она принимает за симптом улучшения. В последние дни она постоянно рассказывает мне то, о чем я не спрашивала. Методично, по капле, вливает яд, словно таким образом сможет выработать у меня иммунитет.

В четверг вечером ей случайно удается меня застукать. Я слушаю Ника Кейва и разглядываю фотографии Эзры в Фейсбуке. На ее лице медленно проступает решимость. Знаю, она набирается сил, чтобы окончательно меня сломить. Но в этом нет нужды. Стоит ей начать говорить, и я сразу понимаю, что все это – правда.