Чтение онлайн

Все эти дни, которые Ида провела в размышлениях у окна гостиной, маркиза Лоднор провела в беспокойстве и душевных метаниях, всеми силами стараясь разбудить в виконтессе Воле материнские чувства, наличия которых она не наблюдала в том виде, в котором их принято было проявлять. Жюли, в настроениях которой последние полгода преобладали романтические, всерьез полагала, что её сестра до сих пор переживает из-за разрыва с герцогом Дюраном и его исчезновения, но как утешить её, не знала. К Эдмону она все еще питала стойкую неприязнь и беспрестанно подпитывала её тем, что напоминала самой себе о том, что он бросил её сестру, безвозвратно разрушив не только её репутацию, но и жизнь.

В целом, этот день должен был быть похож на все предыдущие дни. Ида должна была бы провести его в раздумьях и созерцанием моря из окна гостиной, Жюли и Люси, теперь целиком и полностью занятые заботой о Диане-Антуанетте и прибавившемуся к ней Раулю Франсуа, проводили почти все время в детской за шитьем и прочими необычайно важными делами, которые сопутствовали воспитанию детей, Жак неторопливо и размеренно смахивал пыль с подсвечников и мебели в полутемной прихожей. Именно за этим скучным и рутинным занятием его застал негромкий, но настойчивый стук дверного кольца. По сути, в том, что кто-то решил постучать в дверь дома сестер Воле не было ничего удивительного: их регулярно посещали врач, кормилица и приходящая кухарка, которую Жак нашел в помощь Люси. Кроме этих трех людей, те из соседей, которые еще поддерживали отношения с сестрами Воле, иногда наносили короткие визиты. Но в этом стуке было что-то не так, поэтому Жак, не без подозрительной осторожности, взялся за дверную ручку, открывая её медленно и осторожно, но решительно.

Жака было не так просто удивить, пожалуй, многие бы сказали, что невозможно, но сейчас даже на его лице отразилось крайнее удивление. Молча, не говоря ни слова, он отступил в сторону, слегка склоняя голову, и пропуская Эдмона в прихожую, не смотря на то, что имел строжайшее наставление маркизы Лондор не подпускать этого человека даже близко к дому. Отчего-то ему казалось, что для блага госпожи сейчас стоит ослушаться её сестру. Такие люди, как герцог Дюран не возвращались и сам факт того, что он сейчас стоял здесь на пороге марсельского дома виконтессы Воле, говорил о многом, пусть даже возвращение заняло у него много времени.

— В гостиную, пожалуйста, — негромко произнес Жак, не поднимая глаз и делая приглашающий жест рукой. Эдмон, не настроенный терять время на лишние объяснения с лишними людьми, благодарно кивнул.

Впрочем, избежать объяснений все же не удалось. Жюли, услышав стук дверного кольца, сама вышла в прихожую, полагая, что это раньше обычного явился врач. Она уже собиралась, было, поделиться своими опасениями относительно апатично-подавленного состояния Иды и её постоянных размышлений, как вдруг, поняв, кто перед ней, замерла, мгновенно меняясь в лице.

— Маркиза Лондор, — Эдмон коротко поклонился и мысленно улыбнулся, замечая перемену лица маркизы, которую вызвал один его вид. — Рад видеть вас в добром здравии.

— К сожалению, не могу сказать, что рада видеть вас, — Жюли гордо вскинула голову, в один миг занимая оборонительную позицию, принимая решения не пускать Эдмона дальше порога чего бы ей это не стоило. — И лучше бы вам сейчас же уйти и больше никогда не появляться в жизни моей сестры. Вы причинили ей немало боли, я думаю, этого достаточно для удовлетворения вашего самолюбия.

— Я проделал немаленький путь, маркиза де Лондор, — спокойно и терпеливо ответил Эдмон, который предвидел подобную встречу. — И дело не в расстоянии, а во времени и в том, сколько я успел осмыслить за это время. Я хочу, чтобы вы это понимали.

— Мне все равно, какой путь вы проделали, — гневно проговорила Жюли, отчаянно стараясь не повышать голос, боясь привлечь внимание Иды, от которой она надеялась скрыть это внезапный и нежелательный визит. — Я хочу, чтобы вы оставили в покое мою сестру! Ей куда лучше теперь, когда вы исчезли из её жизни.

— Я уйду, маркиза, непременно уйду, — с нарастающим раздражением ответил Эдмон, — но только после того, как Ида сама прогонит меня и скажет, что более никогда не желает меня видеть. До этих пор извольте потерпеть мое общество.

Проговорив последние слова, он попытался, было, обойти Жюли, которая стояла, скрестив на груди руки с явным намерением не пропустить внезапного посетителя дальше порога, резко кинулась вперед.

— Вы уже сделали достаточно, господин Дюран! — прошипела она, вцепляясь мертвой хваткой в его руку.

— Да отпустите же меня! Вам тоже есть, кого встретить! — тихо воскликнул Эдмон, выдергивая свою руку из цепких пальцев Жюли и решительно распахивая двойные двери гостиной.

Ида стояла у окна и задумчиво смотрела на улицу. На ней было домашнее платье с нежной золотистой вышивкой и пеленой белых кружев. Сейчас она напоминала ангела, сошедшего на землю и грустью наблюдавшего несовершенство мира. Дюран замер на пороге, бессильно опустив руки. Несколько секунд Ида продолжала глядеть в окно, а затем резко обернулась, чувствуя пристальный взгляд, направленный в её спину. Она молча смотрела на Эдмона, не веря своим глазам. Ей казалось, что сделай она хоть шаг в его сторону, он исчезнет и больше никогда не появиться. Она столько мечтала о том, что он приедет к ней, что теперь, когда он стоял в каких-то пяти метрах от нее, боялась двинуться с места. Дюран молча смотрел на нее, пытаясь прочитать что-то по её ничего не выражавшему взгляду. Но в следующие мгновение по её бледному, измученному лицу пробежала тень радости, и она решительно бросилась к нему. Эдмон сделал два быстрых шага ей на встречу. Теперь они стояли совсем рядом, в каком-то полуметре, глядя друг другу в глаза так, словно никогда до этого не виделись либо знали друг друга тысячу лет и не расставались ни на один день.

Ида больше не могла сдерживаться. Она уткнулась в плечо Эдмона, обвивая руками его шею. Все бесконечные дни ожидания вылились обжигающе горячими слезами на её бледные щеки. В порыве искреннего отчаянного раскаянья Дюран упал на колени, обхватывая её ноги, сминая тонкую ткань утреннего платья, и прижимаясь лбом к животу. Они не произнесли ни слова.

***

Тем временем в прихожей маркиза Жюли де Лондор рыдала и почти кричала от счастья, повиснув на шее воскресшего мужа. Маркиз, явно рассчитывавший на куда более холодную встречу, с растерянным видом гладил волосы жены, не зная, что ему следует сейчас сказать. О том, какая перемена произошла в чувствах его жены за то время, пока он официально считался погибшим во имя Франции и императора, он, разумеется, даже не догадывался.

— Пожалуй, — наконец произнес он, отстраняясь и разглядывая лицо жены, которое, хоть он и вспоминал его каждый день, несколько под стёрлось в его памяти, — ради такой встречи и впрямь стоило умереть и оставить вас без наследства.

— Причем здесь наследство? — возмущенно воскликнула Жюли, не выпуская, однако, мужа из объятий. — Вы умерли и оставили меня в одиночестве, а это ужасно эгоистично с вашей стороны.

— О, дорогая моя, не вам обвинять меня в эгоизме, — Антуан все же вывернулся из объятий жены и оглядел её теперь с ног до головы. — В любом случае, я жив, поэтому немедленно снимайте с себя это ужасное платье и велите собирать вещи, потому что мы возвращаемся домой. И покажите мне уже, наконец, мою дочь. Мне кажется, я заслуживаю права взглянуть на нее.

— Ее зовут Диана-Антуанетта, — не без гордости ответила Жюли. Антуан коротко засмеялся и кивнул:

— Да, Жозефина рассказала мне о том, что вы выбрали для неё столь необычное имя. Надеюсь, вы понимаете, что теперь, с таким именем, ей не остается ничего другого, кроме как вырасти девушкой исключительной красоты и незаурядного ума.

— Разве наша дочь может вырасти девушкой посредственной? — улыбнулась Жюли и, словно проверяя, не оказался ли Антуан вдруг чрезвычайно реалистичным видением, дотронулась до металлических пуговиц, сиявших на его мундире, и провела по плечам, смахивая с них невидимую пыль. Столько ночей, когда никто не мог её видеть и слышать, она молилась о том, чтобы смерть её мужа все же была ужасной ошибкой, и однажды он все же появился бы на пороге “Виллы Роз”. Столько раз, уже перестав верить в чудо, она представляла, какой могла бы быть эта их встреча, как она кинулась бы к нему и, прижавшись к его груди, произнесла бы, наконец, заветное признание. И вот теперь, когда настала та минута, наступления которой она так страстно желала и в которую одновременно с этим не верила, Жюли не могла произнести ни слова. Её муж был жив, не смотря на то, что прошло уже столько времени, что любая надежда на счастливый исход угасла, а она даже не могла радоваться так, как должна была бы: настолько невероятным казалось это воскрешение.