Дикий Огонь
Шрифт:
Медленно, по миллиметру, Констанс согнула пальцы. Сложила их в причудливую фигуру. Осталось проговорить заклинание, и серый мир исчезнет, она снова окажется в своем кабинете. Три слова. Всего лишь три слова…
Тварь дернулась и с визгом ринулась к ней.
Лофт перекатилась, спасаясь от клацнувших у самого уха зубов. Ну вот и все, теперь спасения нет, ты доигралась с потусторонней силой. Вот и конец Темной Императрицы.
Тварь уставилась на нее, и тут из-за спины раздался вопль.
Фаирасис орал, отвлекая Стража на себя. Монстр развернулся и с воем кинулся на звук. Свет, да она действительно подружилась с демоном.
Надо уходить. Уходить и бросить демона, который за каким-то Шамором ради человека, да к тому же далеко не лучшего, решил пожертвовать собой, на растерзание.
Лофт глубоко вздохнула и послала болевое заклинание. Самое сильное из тех, которые она знала.
Страж дико завизжал, воздух вокруг него заклубился. Лофт сложила пальцы и вонзила иглу боли в то, что должно было быть головой. Демон благодарно взглянул на нее и растворился в воздухе. Под верещание твари Констанс сделала пасс рукой и пропала. Голову пронзила страшная боль, колени ударились о пол.
Несостоявшийся корм твари из потустороннего мира поднялся и протер глаза. Из носа хлестала кровь.
***
Болотце стоило все-таки проверить лично. Редко бреши открываются вновь, и все же такое случается. Особенно, когда один из запечатывающих их колдунов вдруг падает на землю.
У болота радостно орали бравую песню. Ту самую, про Альберта. При виде Императрицы отряд вскочил и заткнулся с достойной восхищения скоростью. Похоже, топь никого больше не засасывает.
– Похабных песен не петь, высеку, - предупредила Констанс. – При неистовом желании разрешается петь похабные песни про меня, ибо сила и могущество мои столь велики, что стихосложению их не поколебать. Но не про членов императорской семьи.
– Про вас мы ни в жизнь не будем, Ваша Светлость, - открестился Норман. – Светом клянусь.
– Тогда придумай про Иерама. И для боевого духа полезно, и талант не пропадет.
Норман радостно заржал.
– А у меня есть! Шел по полю Иерам, а в руке держал стакан!
– Гениально, - одобрила Констанс. – Войдет в анналы армейского фольклора.
Растущие по краю топи кусты-недомерки охватывал вытащенный неизвестно откуда грязный канат. На канате болталась доска с намалеванной огромной надписью: МАГИЧЕСКАЯ ХРЕНЬ, НЕ ВХОДИТЬ.
– А это что?
– Огородили, как приказали, Ваша Светлость, - лыбился во все зубы Норман.
Лофт только махнула рукой. Требовать наличия мозгов от подчиненных Императрицы, которая за неполных два дня умудрилась по доброй воле дважды чуть не погибнуть, было за гранью разумного.
***
Брат сидел на кровати. Грустный и усталый, как и она сама. Бесконечно любимый.
– Альберт.
Брат не ответил.
Лофт подошла и тихо села рядом.
– Альберт, прости меня. Я не должна была так говорить.
Констанс осторожно взяла брата за подбородок и повернула к себе. Он продолжал молчать. Лофт знала это выражение: упрямый взгляд, поджатые губы. Альберт никогда не умел признавать свои ошибки, в этом Шаоме прав.
– Я просто устала. Мы все устали. Дай мне заниматься своим делом, вот и все. И мы построим лучший мир, прекрасный мир, где людей не поднимают на вилы за то, что они могут исцелять раны магией. Мир для всех. Для нас с тобой…
– Ты больше в это не веришь.
– Верю. Я больше не верю в то, что мы сможем захватить весь мир только потому, что умеем колдовать. Теперь я верю в другое: в еду для солдат и фураж для лошадей.
Альберт вывернулся и положил голову ей на колени. Теперь брат смотрел сестре прямо в глаза.
– Если мы строим новый мир, тогда почему мы второй месяц торчим в замке у этой Шамором проклятой реки? Раньше бы ты форсировала ее, не задумываясь. Потому что ты изменилась, Констанс. Мы хотели стать великими завоевателями, властелинами мира. А в итоге ты стала мещанкой, трясущейся за каждый пуд зерна, а я никем.
– Ты не никто! Ты мой брат, моя любовь, мой мир и мое солнце. Ты все, что у меня есть. Все, что важно… Помнишь, как мы мечтали сбежать? Далеко-далеко. Поселиться где-нибудь в домике на краю земли, чтобы я пряла, а ты охотился. Где нас не найдут и не сожгут…
– Нас везде найдут, Констанс. Впрочем, - брат зло усмехнулся, - мы особо и не прячемся. И сами можем сжечь кого угодно.
Альберт потянул ее на себя, и Констанс с готовностью упала на кровать. Как давно они уже не любили друг друга? Неважно, сейчас они вместе, сейчас все будет самозабвенно и нежно, все будет, как раньше. Когда война еще не вбила между ними клин, когда во всем мире существовали только они и их любовь. И будут существовать. Это всего лишь мелкие ссоры, им просто надо отдохнуть. И все будет по-старому. Все будет по-старому…
;
Глава 5
Небо было скверным. Темное, беззвездное, какое-то плаксивое, готовое вот-вот разразиться очередным дождем. И ветер скверный: злой, холодный, совсем не весенний. Да и все здесь скверное, если подумать. Проклятый город.
Говард подул на замерзшие руки, натянул перчатки. Приказ тоже скверный: торчать на кромке леса среди ночи, в холоде, в темноте, без еды и нормальной выпивки. Патрулировать. От чего, спрашивается, патрулировать? Монстры сюда не заходят, а что до остального, даже безнадежно чокнутый Трехпалый не рискнет подойти так близко. Город должен быть под надежной защитой, говорил Рёгнер, попивая пиво, и по красному лицу его расползалась ехидная улыбка. Даже ночью, особенно ночью. Радуйся, я оказываю тебе честь этим назначением. Честь, как же, просто много лет назад Иза предпочла меня, а ты тогда еще не был наместником, чтобы принудить ее силой. Девушка давно уже в могиле, а ты все еще злишься, старая ты свинья. Честь он мне оказывает. Гребаный наместник, гребаные колдуны, гребаный холод, гребаный Тан-Фойден.