Чтение онлайн

– И у меня всякие дела… Мне тоже некогда!
– перегоняя ее, кричит Динка.
– Марьяшечка, не стучи, мы идем!

Но Марьяшка изо всех сил колотит сноси ложкой в калитку.

– Кисей будет?
– привычно осведомляется она.

Круглая мордочка ее с красной пуговкой посередине, голубые веселые глазки и толстенькие, словно надутые, щечки вызывают в девочках неудержимую нежность.

– Марьяшенька, поцелуй меня!

– И меня, Марьяшенька, и меня! Марьяшка громко чмокает то одну, то другую и, размахивая своей ложкой, важно шествует к дому.

– Марьяшка, вон Лина! Крикни: «Лина, Лина! Дай Марьяшке молочка, булочки…» - нашептывает ей Динка.

– Ина! Ина! Мальяске мойока, були!..
– кричит Марьяшка.

– Сахарку!
– подсказывает ей Динка.

– Сахайку!
– кричит Марьяшка.

– Слышу, слышу! Иди уж, топай! С собой, что ли, ложка-то? Ох ты ж, гостья моя неописуемая!
– растроганно откликается с террасы Лина, наливая в чашку молока.

Девочки начинают спорить.

– Иди, я сама ее покормлю, - говорит Мышка.

– Ишь какая, сама иди! Ты же читать хотела! Я покормлю, а ты уложи, прижимая к себе девочку, говорит Динка.

– Хитрая ты! Самое удовольствие кормить… - протестует Мышка.

– Ну, давай вместе. Неси одеяло на гамак!
– командует Динка.

– Так она, может, поиграет еще.

Марьяшка шествует посредине и, поворачивая то к одной, то к другой свое веселое личико, что-то рассказывает непонятное и очень нужное, подкрепляя свои сообщения неожиданным звонким смехом.

– Ты будешь кормить, а я буду поить молочком, - примиряюще говорит Мышка.

Но Лина захватывает девочку своими большими теплыми руками, усаживает ее к себе на колени, обтирает мокрым полотенцем Марьяшкину ложку и, зачерпнув каши, шумно дует на нее. Марьяшка, широко открыв свой рот с мелкими белыми зубками и закинув головенку на грудь Лины, терпеливо ждет.

Девочки стоят по обеим сторонам и, налегая на стол, довольно улыбаются.

После завтрака начинается веселая игра.

– Ку-ку!
– кричит Марьяшка, прячась за дверью.

– Ку-ку!
– откликается из-под стола Мышка.

– Где они? Где они?
– нарочно не замечая их, мечется по террасе Динка. Где моя Марьяшка?

Мышка быстро перебегает к Марьяшке и что-то шепчет ей на ухо.

– Нас нету!
– пищит из-за двери тоненький голосок.

– Зайчики, зайчики! Где моя Марьяшка?
– закрывая лицо руками, спрашивает Динка.

«Зайчики», взявшись под ручку, прыгают ей навстречу. Но в этот момент входит Катя. На бледном, хмуром лице ее появляется рассеянная улыбка.

– Не спит?
– спрашивает она, указывая на Марьяшку, и, неотступно думая о чем-то своем, машинально добавляет: - Уложите ее в гамаке!

Девочки переплетают руки стульчиком и несут Марьяшку в сад. Уложив девочку в гамак, они тихо покачивают ее, надевая колыбельную:

Глаза Марьяшки медленно закрываются, на красные щеки ложится темный ободок пушистых ресниц.

– Tсc!..
– шепчет Динка, подняв палец. И обе девочки на цыпочках удаляются.

За обедом Марина несколько раз взглядывает на сестру:

– Почему ты такая бледная, Катя? У тебя не болит голова?

– У меня никогда ничего не болит, - улыбается Катя, но улыбка ее какая-то неживая, деланная.

– Катя весь день сегодня бледная, - замечает Алина.

– Катюшенька, почему ты такая?
– в сотый раз спрашивает Мышка.

– Может, ты гладила и угорела?
– пытается угадать старшая сестра.

– Да нет. Вот надо вам всем обращать внимание! Я просто не высыпалась последнее время.

– Вот это скорей всего, - подтверждает Марина и вдруг звонко, заразительно хохочет.
– Я, знаешь, недавно заснула на службе. Хорошо, что наш курьер вошел и сильно хлопнул дверью. Я сразу проснулась и говорю: «Спасибо». А он: «Чего-с?» Ха-ха-ха!

Дети тоже начинают смеяться.

– Чего-с? Чего-с?
– повторяет Динка, хохоча и балуясь.

– И главное, что я всегда раньше просила этого курьера, - вытирая выступившие or смеха слезы, говорит Марина, - чтобы он не хлопал так сильно дверью, а тут… вдруг: спасибо! Конечно, он ничего не понял и - чего-с?
– под общий смех объясняет она.

Когда кто-нибудь хорошо рассказывает и все смеются, Динка приходит в неистовое возбуждение. Ей тоже хочется что-нибудь рассказать, или выкинуть какой-нибудь неожиданный фокус, или, на худой конец, хоть высунуть свой нетерпеливый язык и подразнить Мышку: «Мэ-мэ-мэ…»

Но сейчас ей обязательно хочется что-нибудь рассказать.

– А я… а я… - кричит она, вскакивая па стул.
– А я один раз шла, шла по улице да как засну! Да как налечу на какую-то старушку, да как поддам ей головой в живот! Она только: ой-ой! И мы с ней в разные стороны так и раскатились! Ха-ха! Вот как смешно было! Вот так заснула я!

Но никто не смеется, а мама даже озабоченно спрашивает Катю:

– Когда это было? Какая старушка?

– Да никогда этого не было! Врет! И старушка тут ради красного словца. Что ты, не знаешь ее, что ли?
– машет рукой Катя.

– Это она для смеха… - хихикает Мышка.

– Ну, надо прямо сказать, что тут смеха очень мало, - пожимает плечами мать.

– Уж какой тут смех!
– фыркает Катя.

И все громко смеются. У Динки растерянно бегают глаза, щеки густо краспеют, она чувствует себя посрамленной и, стараясь скрыть это, смеется вместе со всеми.

– Ну, довольно, - говорит мать.

Но Мышка заглядывает Динке в лицо и хлопает а ладоши.

– А! Покраснела, покраснела!
– кричит она.

– А тебе, Мышка, оказывается, недостаточно, что человек попал в неловкое положение, тебе надо еще подразнить его, да?
– улыбаясь, говорит мать, но ой-ой-ой как боятся дети этой улыбки!
– Ты радуешься, злорадствуешь, Мышка? Ты совсем как тот голубь в басне Крылова, помнишь?