Чтение онлайн

Динка относит сухари на утес, но их так мало, что вместе с Ленькиными не набирается и маленького мешочка.

– Не надо. Не бери ничего из дому, не нужен мне чужой хлеб!
– сердится мальчик.

Он уже знает, что у Динки есть дом, есть мать и сестры.

Динка сказала ему об этом на следующий день после того, как они в первый раз ходили на утес.

– Лень!
– сказала она, сидя на обрыве и тяжело вздыхая.
– Ты не рассердишься на меня, если я тебе что-то скажу?

– А что ты скажешь?
– усаживаясь рядом с ней, заинтересовался Ленька.

– Я скажу… что я врушка!
– неожиданно выпалила Динка и, сильно испугавшись своего признания, начала быстро оправдываться: - Я не хотела тебе врать, ты сам подумал, что я сирота. Но я только для шарманщика тогда пела, ему никто не давал денег. И я не созналась бы тебе, Лень, но я хочу, чтобы ты пошел к моей маме. Она возьмет тебя насовсем. У меня такая добрая мама!

Но Ленька вскочил, и глаза его потемнели от злобы:

– Хватит мне благодетелей! И ты тоже не лазай сюда, коли так! «Насовсем возьмет».. Какая барыня нашлась! Проваливай отсюда подобру-поздорову! Я всю жизнь ел чужой кусок и теперь, может, на смерть иду, чтобы от своего благодетеля избавиться! Уходи отсюда! Я тебя, как сироту, жалел, утес тебе показал, а ты что сделала?

Динка заплакала:

– Я ничего не сделала, я для тебя хотела лучше…

– Ишь язва! Лучше она хотела! Выведала у меня все - куда я теперь денусь? Небось все уже матери растрепала обо мне? Говори, кому сказала про утес? Ну, говори! А то как двину сейчас, так и останешься на месте!

Слезы у Динки высохли, глаза злыми, колючими иголками впились в лицо товарища:

– Я никому не сказала и не скажу! И не приду сюда больше, и знаться с тобой не хочу! Я тебя тоже, как сироту, жалела… - Динка вспомнила красные рубцы на Ленькиной спине, и губы ее задрожали: - Я из-за тебя плакала, а ты меня какой-то язвой ругаешь и бить хочешь!.. Ладно! Я сама тебя побью, если захочу…

– Ты - меня?
– прищурился Ленька.
– Ну, бей! Ну, захоти! Кричи свое «Сарынь на кичку!» и бей!
– издевался он, выпячивая грудь и загораживая Динке дорогу.

– Если захочу, так и побью. Но я не захочу, потому что и так… у тебя… вся спина… - Динка безнадежно махнула рукой и снова заплакала.

– А что тебе моя спина? Это ведь другие били… а теперь ты руку приложи, - горько усмехнулся Ленька.

– Я пойду… - сказала Динка.

Но мальчик снова загородил ей дорогу:

– Переплачь, тогда и пойдешь. На-ко вот… гребень тебе купил, неожиданно добавил он и, вытащив из кармана завернутый в бумажку железный гребешок, протянул девочке.

Но Динка оттолкнула его руку:

– Не надо мне ничего!

– Да бери уж!

– Не надо!

– Эх, ты!
– с укором сказал Ленька, держа в руке гребешок.
– Я последние пять копеек заплатил… какую корзинищу одной торговке нес. Думал, обрадуешься ты, расчешешь свою гриву…

Динка бросила косой взгляд на гребешок.

– Не надо мне от тебя ничего, - повторила она.

– Ну, не надо так не надо, - сказал Ленька и сел на траву, обхватив руками колени.
– Тогда и книжку свою бери, мне тоже не надо, - добавил он, поднимая обернутую в бумагу книжку.
– Дала, теперь бери назад.

– Это не я дала, это Мышка, - не оборачиваясь, ответила Динка и медленно пошла по обрыву. Но Ленька догнал ее.

– Бери гребень, тогда возьму книгу, - примирительно сказал он.
– Тебе ведь купил, зленная какая!

– Я не зленная, а если ты меня прогонял и язвой ругался, то мне и гребня но надо.

– Прогонял… А зачем врала про себя? Я к тебе с хорошим, а ты ко мне с плохим. Я думал, ты хоть и маленькая девчонка, а дружбу понимаешь.

– Я ничего тебе плохого не сделала, я и не врала вовсе, а просто не сказала сразу, потому что ты только сирот жалеешь. А раз я не сирота, то и водиться со мной нечего!
– сердито сказала Динка.

– Значит, и на утес не пойдешь?

– Домой пойду.

– Ну ладно, - грустно сказал Ленька.
– Меня Митрич на субботу в город посылает. Рыбу он даст продать. Я думал, вместе с тобой поедем. Там на базаре карусели есть. Кто на лошади едет, а кто в санках. Один за другим крутятся вокруг столба. Видала ты их?

Динка покачала головой.

– Ну вот!
– обрадовался Ленька.
– Я бы покатал тебя. Мне Митрич десять копеек обещал за рыбу. А на каруселях, верно, недорого. Да ты бы хоть и одна покаталась, я не маленький…

У Динки захватило дух.

– Я бы поехала, - нерешительно оказала она, - но ведь мы уже раздружились.

– Да я больше не сержусь на тебя, - улыбнулся Ленька.,

– А я сержусь! Зачем ты меня язвой обругал? Поклянись, что больше так никогда не скажешь! Тогда поеду!

– Да ну тебя! Еще клясться ей буду!
– рассердился Ленька.

– Ну, тогда катайся сам на своих каруселях!
– И Динка решительно двинулась вперед.

– Да погоди! Ну как я клясться буду? Чего хоть говорить-то?
– расстроился Ленька.

– Как ругался, так и клянись.

– Язвой, что ли?

– Не язвой, а своим честным именем и гробом.

– Каким гробом?

– Своим, конечно.

– А где у меня свой гроб?
– засмеялся Ленька, - Я же не мертвец!

– Так будешь мертвецом, если нарушишь клятву!
– припугнула Динка.

– Я и без клятвы буду мертвецом, если хозяин мой вернется, а на барже пусто.

– А разве он уже должен приехать?

– Да не должен бы… Но я ведь на барже с утра не был. Ну как он вернулся?
– забеспокоился вдруг Ленька.

– Тогда, значит, мы и в город не поедем?

– Какой тогда город!

– Как же я узнаю, Лень, приехал он или нет?

– А где ты живешь? Далеко отсюда?

– Да нет, совсем близко, только подняться наверх - и все! Пойдем, покажу! И знаешь, Лень? Вешай мне флажок на забор, когда идешь на утес, вот я и буду знать… Если нет флажка, значит, хозяин приехал, - быстро придумала Динка.

– А где я его возьму, этот флажок?

– У нас есть много, елочные остались. Я дам тебе, ладно? И тогда я тоже не буду зря бегать, а то все ругаются дома.

– Ну пойдем, покажи свой забор и вынеси мне флажок. Пошли скорее!

– Подожди… а клятва?
– придирчиво спросила Динка. Ленька махнул рукой и улыбнулся:

– Да я и так тебя сроду больше не обругаю. Что я, враг себе, что ли?

– Ну, тогда пойдем!
– великодушно согласилась Динка. С тех пор она каждый день с нетерпением ждала флажка и обещанной субботы.