Чтение онлайн

— Молодой человек, вы слышите, что творится снаружи? — фыркает женщина-наблюдатель. — Это не учебная тревога! На вас напали! Это нарушение…

— А кто здесь что нарушил? — перебивает ее Элиан, даже не давая договорить. Его тон не дерзкий, а вопрошающий, искренне недоумевающий. — Мы? Преподаватели? Госпожа ректор? Мы что, сами себя атаковали, чтобы сорвать экзамен?

Он делает шаг вперед.

Его голос крепнет, в нём появляются стальные нотки, которых я раньше не слышала. — Мы и так и так заперты в академии. Только сейчас прибавилась угроза снаружи. Однако, даже так, мы не можем просто взять и эвакуироваться, — он говорит чётко, логично, как будто решает задачу по арканометрии. — Мы вынуждены ждать, пока снаружи все не успокоится. Так почему мы не можем просто закончить экзамены?

Он обводит взглядом сбившихся в кучу студентов.

Видит в их глазах тот же ужас, что и у меня. И говорит не с ними, а будто сквозь них, к чему-то глубоко внутри.

— Мы можем закончить то, ради чего мы все здесь собрались. То, что начали. И это будет правильно.

— Ты предлагаешь сдавать экзамены… под обстрелом? — кто-то из студентов, кажется, Марк, выдаёт сдавленный хрип.

— Я предлагаю не сдаваться! Им не нужны наши жизни! Им нужен наш провал! Они хотят, чтобы мы испугались, расползлись по щелям и вылезли уже побеждёнными! Чтобы эти господа, — Элиан резким движением подбородка указывает на наблюдателей, — исключили нас из рейтинга и уехали! И всё, чего мы добились за этот год… всё, что построила госпожа ректор… пойдёт прахом. Из-за формальности!

Он снова поворачивается к наблюдателям, и теперь в его позе — вызов.

— Вы говорите о процедуре. Но, вот мы, студенты. Мы явились на экзамен. Задания розданы. Преподаватели тоже здесь. Никто никуда не ушел. Какая часть процедуры нарушена? Тот факт, что снаружи что-то случилось? А если госпожа ректор ошиблась, если это не нападение, а незапланированная проверка нашей охраны? Или в регламенте прописано, что экзамены можно проводить только на улице стоит абсолютная тишина?

Наблюдатели переглядываются в полной растерянности. Такого в их учебниках по бюрократии точно не было.

– Но… это… это небезопасно! Неприемлемо! — бормочет мужчина.

– Но сейчас же мы в безопасности. Внутри академии все спокойно, — парирует Элиан. Его глаза горят. — Дайте нам закончить. Прямо сейчас. Я, например, готов отвечать хоть сейчас. Без подготовки. Без черновиков.

Его слова, эта дикая, отчаянная смелость, словно электрический разряд, проходят по толпе студентов.

Я вижу, как меняются их лица.

Страх не уходит, но его начинает теснить что-то другое.

Обида. Гнев. Упрямство.

— Он прав, — тихо, но чётко говорит рыжая Лиза, та самая, которую продвигал Райнер. Она выходит вперед, под стать Элиану. — Я не хочу, чтобы всё было зря. Я не хочу ждать неизвестно сколько, чтобы сдать экзамен повторно. Я хочу сдать его сейчас.

— И я, — присоединяется Марк, сжимая кулаки. Его страх превратился в ярость. — Давайте уже покончим с этим.

Волна поддержки покатилась по коридору.

Сначала робко, потом всё громче.

Они ещё боятся. Но ими движет не только страх. Ими движет та самая гордость, которую я в них вкладывала.

Я смотрю на Элиана, и у меня перехватывает дыхание.

Благодарность — огромная, всепоглощающая — смешивается с ужасом за его дерзость и с какой-то дикой, безумной надеждой.

Он не сломался.

Он встал во весь рост.

И он повёл за собой других.

Снова… как тогда, когда он во главе процессии пришел ко мне, чтобы забрать документы.

Наблюдатели в полном замешательстве.

Председатель пытается сохранить маску непоколебимости, но в его глазах читается противоречие: с одной стороны — чудовищное нарушение всех мыслимых правил, с другой — эта давящая, эмоциональная волна от студентов, да и собственная беспомощность.

Они тоже в ловушке.

Председатель что-то бормочет о «безопасности», «неприемлемых условиях», «давлении на экзаменаторов», но я чувствую что он “поплыл”, как и остальные наблюдатели. И понимаю, что этим надо пользоваться.

— Это… абсолютно беспрецедентно… — поддакивает председателю женщина из наблюдателей и я тут же твечаю ей.

— Так прецедент, — вдруг слышу я свой собственный голос. Он звучит хрипло, но твёрдо. Я отталкиваюсь от косяка, чувствуя, как онемение отчаяния отступает, сменяясь адреналином азарта. Элиан дал мне точку опоры. — Господа наблюдатели. Вы — представители Совета. Ваша задача — обеспечить объективность и соблюдение процедуры. Студенты готовы продолжать. Академия укреплена. Здесь безопасно. Мы обеспечиваем вам все условия для наблюдения. Что касается шума… думаю, мы попытаемся как-то его снизить…

Я вижу, как они колеблются.

— Если вы беспокоитесь, что к вам могут быть предъявлены обвинения в том, что студентов принуждали к сдачи экзамменов в сложных условиях, мы можем взять расписки с каждого. Я, естественно, все зафиксирую и подпишу со своей стороны тоже. Отдельно отправлю лично господину Исадору благодарность за то, что направил к нам настолько высококвалифицированных, профессиональных и достойных уважения наблюдателей, которые безукоризненно справились со своими обязанностями даже в условиях форс-мажорных обстоятельств. Что скажете?

Председатель потирает переносицу.

Где-то снаружи грохает особенно мощный взрыв, отчего вздрагивают стёкла в дальнем окне.

Он вздрагивает, бросает взгляд на решительные, бледные лица студентов, на Элиана, который стоит, не опуская глаз, затем на свою коллегу.

Та молчит пару секунд, а потом издаёт короткий, почти незаметный вздох.

— Это… должно быть должным образом оформлено. Письменное согласие каждого экзаменующегося. И ваша подпись, ректор Тьери, как ответственного за их безопасность во время… этой “форс-мажорной” процедуры.

Это не «да». Но это и не «нет». Это бюрократическая лазейка, в которую можно протиснуться.

— Я немедленно всё оформлю, — немедленно говорю я. Сердце колотится как бешеное. — Камилла! Бланки, печать, сейчас же! Господа, прошу вас разойтись по своим аудиториям. Уважаемые преподаватели, постройте студентов, проведите их организованно!

Суета возобновляется, но теперь в ней нет прежней паники.

Есть цель.

Безумная, невозможная.

Элиан, проходя мимо меня, на секунду встречается со мной взглядом.

В его глазах нет торжества. Только тяжелая, взрослая решимость и вопрос: «Я всё сделал правильно?»

Я не могу ничего сказать.

Я просто кладу руку ему на плечо и сжимаю изо всех сил.

В этом одном жесте — вся моя благодарность, весь мой страх за него и безумная гордость.

Мы либо совершим невозможное. Либо провалимся, пытаясь.

Но совершенно точно, мы не сдадимся просто так.

Адреналин — это яд и лекарство одновременно. Он заставляет руки трястись, но мозг работает с бешеной скоростью. Я отдаю приказы, и они тут же исполняются.