Чтение онлайн

— Чувства?! — я задыхаюсь от возмущения. — У тебя нет никаких чувств! Ты монстр, Дракенхейм! Ты подонок! Я не намерена с тобой ни о чем договариваться, потому что с чудовищами не договариваются!

Его хохот раздается у меня в голове, подобно камнепаду.

«Чудовище? О, Анна… Ты сама меня сделала таким. Это ты разбудила во мне зверя своим равнодушием. Ты превратила меня в то, что я есть».

Эти слова становятся последней каплей.

Мой страх перегорает, оставляя после себя только чистую, белую ярость.

— Я?! Сделала?! — кричу я, глядя в его огромный желтый глаз. — В какой момент, Дракенхейм?! Может быть, тогда, когда ты с легкой руки Изабеллы согласился отправить меня на каторгу?! Или когда ты трахал Диареллу и с ее же помощью отравлял мне жизнь в академии?! Или когда ты годами смотрел на меня как на пустое место?!

Я дышу часто-часто, глотая дымный воздух, и смотрю прямо в его огромный, холодный глаз.

— Нет, Дракенхейм! Не смей вешать это на меня! Ты всегда был чудовищем! С самого первого дня нашей встречи! Самовлюблённым, жестоким, равнодушным! Но сейчас… сейчас ты стал отвратительным!

Воздух вокруг нас мгновенно леденеет. Эти огромные, «медовые» глаза становятся абсолютно мёртвыми и холодными, как поверхность замерзшего озера.

Мгновенная тишина, наступившая в моём сознании звучит громче любого взрыва.

Я попала в самую суть.

В ту рану, которую он тщательно скрывал под слоем цинизма и высокомерия.

Его мысленный голос обрывается, заглушённый реальным, физическим рёвом.

Он вырывается из драконьей глотки — низкий, яростный, полный такой первобытной мощи, что у меня закладывает уши и сжимается сердце.

«ЗАТКНИСЬ!»

Дракенхейм сжимает лапу.

Мои ребра протестующе скрипят, и воздух застревает в легких. Боль — острая, тупая — пронзает меня. Я взвизгиваю, но звук теряется среди хрипа.

Дышать невозможно. Говорить — тем более.

Я могу только беззвучно ловить ртом воздух, и мир плывёт перед глазами от боли и нехватки кислорода.

Дракенхейм бьёт крыльями раз, другой.

Мы взмываем выше.

Горящая академия уменьшается, превращаясь в игрушечную крепость, окружённую россыпью светлячков-заклинаний.

Холодный ветер бьёт в лицо.

В моей голове снова звучит его голос, но теперь в нём кипит та самая ярость, которую он так долго сдерживал.

«Ты сама виновата, Анна! Это ты разожгла во мне этот огонь! Ты заставила меня смотреть на тебя, когда я не хотел этого делать! Ты отравила мои мысли своей показной независимостью, своим непокорством!».

Боль и страх смешиваются с абсурдностью его слов.

«Я был готов проявить великодушие,» — рокочет он. «Я был готов оставить тебя при себе. Я даже готов был дать тебе больше свободы, чем положено женщине твоего круга. Позволить тебе играться в твою школу, заниматься твоими жалкими исследованиями… Но тебе этого показалось мало! Ты захотела всего!»

Он делает резкий вираж, и у меня темнеет в глазах от перегрузки.

«Ты посягнула на должность Хранителя Культуры! На место в Совете! Должность, которая не подходит тебе ни по статусу, ни по уму! Ты вцепилась в нее только ради того, чтобы насолить мне. Чтобы унизить меня перед двором!»

С трудом, превозмогая спазмы в груди, я ловлю глоток воздуха и мысленно, отчаянно вкладываю в ответ всё, что осталось сил:

— И кем бы я была для тебя, если бы согласилась? Второй женой? Тихим призраком в твоих покоях?

Его хватка на миг ослабевает, давая мне вдохнуть.

Дракенхейм фыркает, выпуская из ноздрей струи дыма, которые тут же уносит ветром.

— Не будь наивной. Брак с Изабеллой — вопрос династии и политики, он не решается за пару дней. Так что, пока он невозможен, все оставалось бы как прежде — ты была бы моей женой перед законом. А уже потом, когда я получил бы корону или регентство…» — он делает паузу, смакуя свою "щедрость", — «…я сделал бы тебя своей почетной наложницей. Официальной фавориткой. У тебя было бы все — золото, платья, мое покровительство. Ты жила бы в роскоши, которой недостойна».

На секунду у меня перехватывает дыхание уже не от боли, а от потрясающей, чудовищной глупости этих слов.

В них нет ни любви, ни уважения.

Только собственничество и желание поставить на место непокорную игрушку.

Смех, горький и безумный, подкатывает к горлу, но вырывается лишь хриплым всхлипом.

— Знаешь… — шепчу я, и мой шепот тонет в реве ветра, но я знаю, что он слышит мои мысли. — Я и раньше не горела желанием к тебе возвращаться. Но сейчас… сейчас я понимаю, насколько была права. Твоё «щедрое» предложение — это желание сделать меня своей вещью. Красивой, ценной, но вещью. И ты удивляешься, что я отказалась?

Мои слова действуют на него как раскаленное железо.

Его рев снова сотрясает воздух, на этот раз полный бессильной ярости и оскорбленной гордости.

Дракенхейм зависает в небе, его крылья мощно взмахивают, удерживая нас на месте.

«Неблагодарная тварь!» — рычит он у меня в голове. — «Тогда смотри! Раз ты отвергла мою милость — смотри на то, что происходит с твоей драгоценной академией! Смотри на результат своего упрямства!»

Он наклоняет меня так, что мне становится видно всё, что происходит внизу, во дворе академии.

Я смотрю вниз, сквозь разрывы в дыму, и мое сердце пропускает удар, а потом срывается в ледяную бездну.

В центре двора, где только что бушевал магический вихрь, фигура Кирсана — моя последняя надежда, мой несокрушимый страж — вдруг спотыкается.

Очередной залп темной магии, пущенный сразу тремя наемниками «Эшелона», пробивает его защиту.

Я вижу, как его отбрасывает назад, как сломанную куклу.

Он падает на каменные плиты и больше не встает.

— Нет… — шепчу я, не веря своим глазам. — Кирсан, нет! Вставай!

Но он лежит неподвижно. А те трое, что сражались с ним, даже не смотрят на него. Они перешагивают через тело и устремляются к зияющему пролому главного входа.

Внутрь академии.

Туда, где забаррикадировались студенты.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой бешеной силой, что кажется, вырвется из груди.

В ушах — оглушительный звон.

Все мысли, вся ярость, всё — вымывается одним, всепоглощающим, леденящим ужасом.