Чтение онлайн

Изучая скрюченного юношу Йер осознала: Духи презирают вот таких как он, коленопреклоненных. И желают они не дурацких клятв, не лент. Цена их милости гораздо выше, забирают они без остатка и одаривают скупо, но уж таковы они.

Убожество распластанного у огня мальчишки неожиданно послало ей ответ. Духи желают жертв. И если она хочет попросить, то надо быть готовой отдавать.

Ночь обещала оказаться долгой. Бормотал мальчишка, звезды пялили огни-глаза через высокий свод, ветер свистел и завывал в краях разлома. Ему как будто вторил вой неведомых чудовищ вдалеке. Пламя костра трещало, иногда плевалось в небеса букетом искр, и рыжие хвосты истаивали, растворяясь в черноте.

Молился Йергерт — от глубокой веры или чтобы не уснуть, Йер не могла узнать. Но только вот его речитатив ушел на задний план, когда сперва едва-едва а после и до жути больно разболелась шея. Сначала чудилось, что она просто натрудила ее, только горло постепенно сжало так, что каждый вдох стоил трудов, и Йер пришлось из раза в раз себя упрашивать: давай, дыши. Ей оставалось радоваться, что сквозь эту боль она не смеет издать стон — сама идея отдается той же болью.

Ладони мяли горло, но не находили ничего. И хоть она и знала, что там ничего не будет, руки сами лезли убедиться. Разум знал, что то — айну, что так все и должно быть. Тело не желало верить.

Йерсена и сама не поняла, в какой момент заметила, что по лицу стекают капли — то ли слезы, то ли пот. Жарко ей не было, но больно — до того, что на затылке волосы намокли насквозь.

Так она всю ночь и просидела: под речитативный шепот и под вой горного ветра, застывающая от ночного холода недоброй осени и окруженная священным запахом цветов, что лишь напоминал: за просьбы Духам платишь дорого. За покровительство, какое даровали метки, цену брали болью.

Йер сама не поняла, как задремала. Ей казалось, она видела, как изредка меняет позу Йергерт, как он распрямляется порой, проходит круг-другой вокруг жаровни, как танцует пламя… Но в один момент она проснулась.

Не могла поверить, что спала, да только вот в пещере теперь было тихо. Ветер не шумел, ослабло пламя, не шептал мальчишка.

Мутным взглядом Йер нашла его возле жаровни — привалился спиной к ее каменному боку, голова почти касается груди, а волосы свисают даже ниже. Он уснул.

Она потерла шею. Боль ушла, но память о ней вынуждала осторожничать, пошевелиться было страшно. До сих пор тянуло челюсть, ныли зубы — слишком сильно их сжимала.

Йер тихонько выдохнула, попыталась встать — все тело затекло. Она заставила себя и осторожно подошла к огню.

Возле него теплее — лишь теперь ей стало ясно, что она промерзла до костей, но в этот миг все чувствовалось будто бы издалека. И там же, вдалеке, остались страхи.

В огонь она смотрела до болезненной и острой рези, и тогда лишь подняла глаза. Небо светлело. Истекала длинная и тягостная ночь. Уж скоро ото сна проснется замок.

Йер вздохнула, глянула еще раз в пламя.

— Вам ведь наплевать, — сказала она тихо, хоть и не шептала. — Тысячи раз вы смотрели, как пред вами преклоняются в ритуалах. Если что теперь и чувствуете, то презрение.

Йер помолчала.

— Я не буду преклонять колени, — заявила она в пламя. — И не знаю, что мне в жертву приносить на этот раз. Берите, что хотите. Я клянусь служить вам, Духи, и прошу лишь одного: позвольте мне. Уж вы найдете, что забрать взамен. Берите. Только дайте шанс. Какими бы там ни были айну, чего бы ни хотела настоятельница… Я хочу быть орденской сестрой, служить вам. Сами уж решайте, чего это стоит.

Она бросила на ленты долгий взгляд — не шелохнулась. Духи лент тех не хотят, она немало их перевела, чтоб знать.

— Сой хессере тиссе, - тихонько выговорила Йерсена. — “Моя воля такова, и она есть закон”. Нам говорили повторять это, чтоб проще было подчинить энергию, когда колдуешь. Вы говорите так, когда решаете нашу судьбу и требуете ей повиноваться?

Она перекатилась с пятки на носок и криво усмехнулась. Глянула на Йергерта и прочь пошла.

Ей было больше нечего здесь делать.

С утра лишней минутки не было: все суетились, и Йерсена вынуждена была суетиться с ними.

Так бывало всякий раз, как назначали Таинство Греха. Приютские освобождались от занятий, чтобы посмотреть, бездельники как можно раньше занимали склон возле ристалища, чтоб выбрать лучшие места, все предвкушали зрелище.

Когда отслуживали завтрак, дети еле успевали ухватить куски — так торопились вниз. Конечно же, хороших мест приютским не положено, но от того они толкались лишь сильней. Не каждый день мальчишка, с каким делишь дормитер и хлеб уж много лет, становится вдруг братом Ордена.

Содрехт урвал момент и убежал едва не первым, во дворе его уже ждала Орьяна. Йер они не дожидались, но она и не расстроилась. Уж слишком хлесткое было напоминание о разнице меж ними.

А еще ей не хотелось торчать с ними, не сегодня.

Глянуть, что на шее, она так и не успела, да и не решилась, и от этого стеснялась, мялась. Отыскала отрез ткани, чтоб укутаться, точно шарфом, и радовалось, что день оказался ветренный и стылый. Солнце вроде бы светило, но далекое, холодное, прозрачное, едва ли пробивающее дымку облаков. Лишь осенью такие дни бывали — верный знак ранней зимы. Ветер грозился оборвать последние бурые листья, одиноко задержавшиеся на унылых голых ветках, дни должны были стать вовсе серыми, а небо — замоститься мрамором тяжелых низких туч.

Йер не хотелось лезть в толпу со всеми. Вместо этого оно взошла на стену над ристалищем и встала между двух мерлонов, вдаль уставилась тоскливо.

Предместья почти потеряли краски, а на западе, как водится, сгущались тучи. Там сейчас, должно быть, продолжались настоящие бои — не та нелепая забава для зевак, что начиналась здесь. Там братья лили кровь и резали еретиков по-настоящему, а тут…

Йер опустила взгляд. Толпа пульсировала, гомонила, в ней смешались черные и серые плащи, накидки полубратьев и полусестер. Точно под Йер, внизу, у самого подножия стены теснились пестрые макушки детворы. Возле ристалища стояли стулья малого капитула — торчали только плечи с амтскеттами и макушки.

Все ждали.

Вдруг толпа зашлась внезапным свистом, улюлюканьем — явился Йергерт. Все еще одетый в белое, он выделялся среди серости двора, точно бельмо. Ветер рвал волосы, и те не замирали ни на миг, метались вокруг головы сплошной копной.

Йер даже со стены заметила, как глубоко он дышит, но походка была твердая, плечи — расправлены. На миг она увидела в нем не мальчишку — юношу, готового носить доспехи и достойного плаща. Он скоро займет место, на какое и она стремилась.

В раздражении они сжевала с губы пленочку. Вспомнила про айну, вздохнула.