Чтение онлайн

расстаралась пельменями, Никита Федотыч разливал. В разгар

веселья залаяла собака, дверь раскрылась, запуская холод, и

заявился незапамятный друг дома Петрович. Он был уже

традиционно навеселе и еще принес с собой. По нынешним суровым

временам бутылка Петровича пришлась кстати — литр это уже

сила. Сели по новой. После третьей морщинистая масса лица

Петровича разгладилась и убралась румянцем, мозги

кратковременно прояснились, и он внес дельное предложение

насчет Митяни. Что, мол, его нужно покрестить, как ведется,

чтобы Митяня был православная душа и что бы меньше чесали языки

некоторые сильно грамотные шакалы с их мазутонасосной. Идея всем

пришлась и показалась, и остаток вечера пили только за нее. Тут же

порешили, что крестным будет Петрович, а кто крестной, там потом

видно будет.

Наконец наступили ласковые теплые времена, и вниз заплакали

сосульки. Снег истончился и поплыл, раскиселивая дороги, солнце

очередями било из луж, а на окнах появились ящики с помидорной

рассадой — пришла весна. И вот в один из погожих ярких дней

Митяню повезли в церковь, что на кладбище, чтобы приобщить к

православию. Выезд получился веселый и с некоторой помпой.

Никита Федотыч и Петрович хорошо «подмолодились» на кухне

бражкой и дорогой шутили с шофером.

В церкви было дымно и красиво, пахло старостью и горячим

воском и думалось черт знает о чем. Небольшой хор из чистеньких

слабосильных старушек исполнял складно и задушевно, в публике

происходили шарканье и суета, отец Савелий держался со строгостью

и следил за тем, чтобы свечи держались прямо и не пачкали воском

пол. Наконец, служба закончилась и приступили к крещению.

Желающих набралось изрядно, аж на два захода, младенцы

голосили, и обряд шел нудно и долго. Петрович по этой причине

нервничал и потел в своем несносимом фэзэушном пальто. И еще его

одолевали сомнения, хватит ли вечером водки. Измучившись, он

вышел покурить и помечтать на воздухе о грядущей гулянке. И тут

судьба его сложилась ехидно. Нищие на паперти тревожно

переглянулись и нахмурились — они привыкли встречать людей по

одежке и наметанным глазом определили в Петровиче конкурента,

причем очень опасного. Не чувствующий худого Петрович сел на

корточки и стал искать в кармане папиросу. «А ну, не раскладывайся

здесь!» — указали ему нищие и заколыхались, а потом не

сговариваясь начали с дружной злобой выпихивать Петровича со

своего рабочего места. Причем слепой в черных очках и с бороденкой

веером все норовил достать Петровича клюкой в глаз. Петрович от

этих притеснений возмутился от души и сделал нарочную подлость:

соблазнившись тем, что крайний нищий был без ноги, он

дипломатично дал ему по зубам и изругался матом. Но оказалось, что

этот безногий бегает куда лучше Петровича, и он, улюлюкая, погнал

его по главной кладбищенской аллее и у фамильного склепа князей

Мещерских,

настигнув,

ударил

своей

инвалидской

шарикоподшипниковой тележкой по голове, а потом начал пинать

ногами. Петрович слабыми руками ухватился за мокрую оградку и

закричал так, что с колокольни поднялись галки, а в церкви сбились

певчие. Довольный же нищий сел на свою погнувшуюся тележку и,

напевая что-то божественное, с ветерком покатил обратно к паперти,

где ему аплодировали товарищи по работе.

От удара Петрович помутился и, вследствие наступившего кризиса

головы, все никак не мог понять, на чьи, собственно, похороны пришел

сюда на кладбище. Так и не поняв, Петрович решил найти могилу

своего единственного брата Пашки. Он долго, с остывающими

слезами на глазах блуждал в кладбищенских сугробах, потерял шапку

и промочил ноги и только к вечеру, наконец, вспомнил, что его

единственный брат Пашка еще жив и здоров и ждет его завтра с

утра, чтобы колоть кабанчика. И Петрович заспешил домой.

...В церкви же все шло своим чередом. Отец Савелий исправно

окунал горланящих младенцев в купель, да так лихо, что одного

насилу откачали. Никита Федотыч, не найдя Петровича у церкви,

потерял всю веселость и стоял теперь понуро у иконы Николы-

Чудотворца и горько вздыхал на горящие кукольные свечи — он

сомневался, как бы не вышло какого конфуза на почве чернокожести

Митяни. Дуру жену он не слушал и проклинал Петровича, затеявшего

весь этот религиозный севооборот, а теперь сгинувшего неизвестно

куда. Но все обошлось очень даже прилично — отец Савелий еще

отходил и отстаивался после Сорока Святых и сам был слегка

почерневшим от водки. Принимая в тряские руки Митяню, он заметил

только, что ребеночка не мешало бы почаще мыть, а то он

завшивеет.

Вот так Митяня стал православной душой. История эта имела

небольшое продолжение. Ни одно доброе дело не остается

безнаказанным — инициатор всей затеи Петрович после этого

случая разочаровался в церкви и еще, из-за травмы головы его

поставили на учет в психодиспансер. Пить каждый дни, он

перстал и купил себе новое пальто. Любка после института

закрепилась в Москве и, как писала, учится в аспирантуре

(гостиница «Космос», 100долларов за ночь). Никита Федотыч с

Марией не чаяли в Митяне души и даже немного высокомерничали

из-за необычности внука. То ли из-за крещения, то ли из-за

обстоятельств окружающей жизни, но из Митяни вырос нормальный

советский человек. До того нормальный, что когда учительница

Агнесса Павловна однажды попросила его помочь девочкам вымыть