Чтение онлайн

Лопухин и Рассомашный, послав тайные взгляды на горячую и

ровную, как электроплитка, степную даль, с сожалением заплевали

сигареты. Но увы, ни облачка пыли, ни иных признаков

перемещения на дороге ненаблюдалось. Вздохнув, они надели свои

рукавицы и с омерзением взялись за лопаты.

Грунт был тяжелым. Потея и матерясь, они позвякали лопатами

о неподдающиеся каменюки, быстро обессилели и упрекнули

Ветлюгина, пока тот не ушел.

— Тут киркой нужно. Лопата, мать ее, гнется. Вон какие булыганы.

— Давай, давай, — успокоил Ветлюгнн, отходя к дому сторожа,

где были прохлада и телевизор.

— Вот послал бог начальничка. Чистая Петлюра, — загоревал

Лопухин, воткнул лопату и уселся на трубу. — Давай, Степа, твои

комсоставские, что ли, закурим. Пока эта устрица не видит.

— Это можно, — взбодрился духом Рассомашный, усаживаясь

рядом. Закурив, Лопухин принялся рассуждать.

— Так. Прошло часа полтора. Должен уже приехать. У автопарка

может и не быть, но на семнадцатом точно есть. Очередь наверно

большая.

— Едет! — вскочил Рассомашный и, мучая глаза, прищурился на

желтую степную поверхность. — Точно, едет!

Лопухин, зная неупорядоченный характер Рассомашного, отнесся к

сообщению со здоровым скепсисом:

— Обманешь прохожего, на себя похожего.

— Тьфу ты, елки, — возмутился Рассомашный. — Ему говоришь,

а он не верит! Что за личность!

— Точно, едет. Пардон, — извинился Лопухин и тоже встал. — Я

же говорил, что Колюня не подведет. Он из-под земли пиво достанет.

А ты все паникуешь.

— Я?! — округлил глаза Рассомашный. — Сам же ты говорил, что

он в городе забухал. И его не жди. А теперь же я опять и крайний.

— Не оправдывайся. Я этого не люблю, — веско сказал Лопухин и

распорядился: Дуй, Степа, за стаканами. И леща захвати он у Колюни

в сумке.

Приближающийся, наконец, приобрел отчетливые очертания

велосипедиста, который, напрягая ноги и приподнимая па кочках зад,

брал последний поворот. На руле его двухколесной машины краснела

полиэтиленовая емкость.

— Что-то у него бачок сильно раскачивается, — встревожился

Рассомашный. — Не порожняком ли едет?

— Хрен его разберет, — помрачнел Лопухин. — Отсюда не видно.

Наконец, велосипедист приблизился и, лихо ударив по тормозам,

прошел метра полтора юзом.

— Вот, — радостно сообщил он, жадно обогащая кислородом

легкие. — Аж на базаре взял. Тут шаром покати, — и вытер футболкой

с надписью «Аэробика» распаренное, как у прачки, лицо.

— А мы уж все жданки прождали. Думали, закирял | где-нибудь, —

все не мог наулыбаться Рассомашный, дербаня на газете леща. Глаза

его голубели от счастья и жизнь казалась ласковой и безмятежной.

— Ух, благодать, — расслабил складки на лице Лопухин после

первых двух стаканов и налил еще.

—- Ну, как рыба? — спросил Колюня, причмокивая.

— Самая лучшая рыба — это колбаса. А самая лучшая колбаса —

это чулок с деньгами, — сказал Лопухин и, откинув с земли камешки

и расстелив спецовку, улегся в теньке.

— Да, такая жара, а ему яму копай. Помрешь на этой яме, —

враждебно оглядел фронт работ Колюня. — Я как уехал, все так же и

осталось. Ни хрена, видать, не работали.

— Не, на штык еще прошли, — приврал Рассомашный. — Упрели

все. Да тут еще Ветлюгнн, морда пассатижная, над душой стоит.

— А я чуть на Быкова не нарвался Еду по Гагарина уже с пивом, а

он па своем «Жигуленке» выворачивает. Хорошо, меня автобусом

закрыло. Кажись не за метил. Между прочим, какая -то баба с ним

сидела поделился дорожными приключениями Колюня и снова приник

к стакану.

— Блондинка? — лениво спросил Рассомашный, поджаривая на

спичке рыбий пузырь.

— Чего? — вытер пивную влагу с гуцульских усов Колюня.

— Сивая, спрашиваю?

— Кто?

— Да, баба! Ах ты... зараза! — перед тем, как потухнуть, пламя

напоследок облизало палец Рассомашного, и он для сохранения

душевного равновесия вынужден был матюгнуться.

— А, баба, — смекнул Колюня и, насилуя память, нахмурился. — А

черт его знает? — наконец сообщил он. — Она в шляпе была. Да я

больно-то и не приглядывался. А че?

— Если блондинка, то это жена, — пояснил Рассомашный, гоняя во

рту рыбий пузырь.

— Кто жена? — поднял кепку с возмущенных глаз собравшийся было

вздремнуть Лопухин.

— Жена, говорю, у Быкова блондинка, — сказал Рассомашный.

— А ты про фигу с маслом ничего не слышал? — задал чисто

риторический вопрос Лопухин. Из каждого его слова капал яд. — Х-хы!

«Жена у Быкова блондинка». Скажет тоже. Да она темнее тебя будет.

Что, я жену Быкова не знаю. В Энергосбыте работает.

— А с кем же он тогда на день энергетика был в ДК? — выложил

главный козырь Рассомашный. — Ты вспомни, они еще на первом

ряду сидели.

— Не знаю с кем, но жена у Быкова черненькая, и по-моему даже

где-то татарка. Что-то в ней есть такое, — и Лопухин сделал в воздухе

жест, как будто откручивал лампочку.

— «Татарка», ха-ха, — фальшиво и едко рассмеялся

Рассомашный. — Жена у него, во-первых, работает в тресте вместе с

моей Любкой. Такая полненькая, — Рассомашный обрисовал руками

какая, — приятная женщина. А ты мне какую-то туфту заправляешь.

— Ну, спорим... Спорим! — психанул Лопухин и затряс

растопыренной пятерней.

— На че? — оживился Рассомашный, вставая на колени и вытирая

руку.

— Известно, на че. На пузырь белой. И не вздумай мне, как в тот