Чтение онлайн

воротился в избу и отпраздновал победу очередной фронтовой дозой

увлекательного напитка под названием «сивушный конденсат».

Два дня несчастный Запазухин отлеживался дома, прикладывая к

раненому месту марлевые повязки и задыхаясь от вонючести мази,

которой пользовал затылок, размышлял, куда бы написать об этом

возмутительном случае. Заявить в милицию мешало то, что Запазухин

в темноте не разобрал, возле какого дома было совершено

злодейское покушение. Что мотивы покушения политические,

сомнений у пенсионера не вызывало с самого начала. К воскресенью

затылок подсох, и Запазухин почти перестал заикаться. И с этого дня

и до самой скоропостижной кончины, последовавшей в 1990 году от

сосульки, упавшей с крыши городской бани № 2, самым любимым его

занятием после писания жалоб и поедания манной каши был рассказ

этой истории. Истории о том, как его чуть не убили те, кому он мешал.

Свое повествование он обычно заканчивал демонстрацией шрама на

шее и со сдержанной гордостью пояснял:

— Вот тут она, злодейка, и прошла.

— Кто прошла? — млея от страха, спрашивали Запазухина.

— Пуля, — скромно шмыгал носом пенсионер и надевал шапку, а

напоследок напускал тумана:

— Они прекрасно знают, что меня можно унйчтожить только

физически. Но это не так просто. Меня знают в ЦК.

Обескураженный собеседник, опасливо озираясь, отходил, а

Запазухин, спотыкаясь, бежал искать свежие уши.

Через неделю о покушении знал весь поселок. Зафонтанировали

слухи один страшней и нелепей другого, в результате которых у

населения сложилось стойкое мнение, что в поселке вовсю орудует

вооруженная банда. в основном специализирующаяся на убийстве

неугодных, а нити и концы, естественно, тянутся в горком

и даже же выше. Тех, кто в этом сомневался, автоматически

зачисляли в антиперестроечный лагерь и втихомолку презирали. А

когда на улице Линейной раздели бригадира Потапова (хотя злые

языки утверждали, что никто его не раздевал, а одежду он

прозаически пропил), картина приобрела свою безрадостную

завершенность. «Делят сферы влияния», — с чувством глубокого

удовлетворения отметили в поселке, и народ забурлил Запазухин

чутко отреагировал гневным и ортодоксальным письмом на самый

верх, выдержанным в духе: «за что боролись?» В поселковой почте

письму удивились и позвонили, а на следующий день Запазухина

потребовали в партийную инстанцию для товарищеской беседы,

чтобы поправить искривления, Принимая во внимание возраст,

слезливое раскаяние и клятвенное заверение, что больше не

повторится, ограничились строгим внушением, чем только ввели в

азарт стойкого пенсионера, и он веером разослал жалобы во все

центральные газеты, включая «Пионерскую правду».

Леха Ведмидь слухи о банде воспринял сочувственно и стал на

всякий случай носить в кармане наточенную до блеска отвертку. А во

вторник его нашел начальник цеха Севастьянов и предупредил, что

он, Леха Педмидь, в связи с непрочной обстановкой в их рабочем

поселке на неделю отряжается в опорную группу на помощь милиции.

И хотя к людям в серых шинелях после случая с казенными дровами

Леха относился сами знаете как и даже хуже, он сильно топыриться не

км. Ему смерть как надо было смотаться к матери в Хотиновку за

комбикормом, а то кабанчик Борька начал на хлебе набирать сало. Но

дело обернулось совсем иначе, — в милиции любили порядок и

раскрываемость, и Лехе пришлось ночами ходить с оперативниками и

такими же бедолагами, как он, по блатхатам, «малинам», притонам и другим

уголовным местам, патрулировать мрачные, ухабистые улицы, проваливаясь

в выгребные ямы и отпинываясь от возмущенных и пакостных собак. Ни о

какой Хотиновке не могло идти и речи.

...На третий день Леха пришел домой раньше обычного, еще не было двух.

Правая его щека белела лейкопластырем и ныла (гневливая рука

самогонщицы Аксиньи), а сам он находился чуток «под гамузом» (изделие

той же Аксиньи). Жена работала в ночной, и Леха постучал в окошко, чтобы

Светка откинула щеколду. В ответ в окне встревоженно нарисовалось

широкое, блудливое лицо демобилизованного стройбатовца Кандеры,

сказало: «Ни хрена себе!» и сразу же отпрянуло...

Внучку Ведмидь назвал Тамарой.

НЕ ЛЕРМОНТОВ.

Профессиональный поэт-надомник Кукушкин, которому приписывалось

авторство широко распространившегося в народе стиха

Я не Лермонтов, не Пушкин,

Я блатной поэт Кукушкин

однажды особенно остро, прямо до какой-то вибрирующей тоски, принял к

сердцу хрестоматийную строчку:

И чувства добрые я лирой пробуждал

и ревниво сопоставил ее со своим творчеством. Причем, по глобальному

счету, гамбургскому, как нынче принято говорить.

Растревоженный полемическими мыслями и сомнениями, он вышел

вечером со своей книжкой стихов во двор и огляделся. В беседке под липами,

по-пистолетному щелкая костяшками, доминошничала сорная компания из

пяти человек. Играли в «стояка», на вылет. Параллельно «разыгрывалась»

дюжина портвейна за номером 12, причем, кто вылетал, своей порции вина

автоматически лишался, и потому накал страстей был необыкновенным.

— «Лысого» не отруби, козлиная морда!

— Отошел.

— «Баян» у кого? У кого «баян»?

Ты чего ему, дубина, конца даешь?

– Здорово были, землячки, — напрягая свою слабуюI

коммуникабельность, льстиво сказал Кукушкин и извлек из кармана мягкую