Чтение онлайн

– Да как хотите, только не утоните. Отвечай потом за вас, обормотов.

Радостной гурьбой мы скатились по крутому обрыву к реке. Надо сказать, что река имела сильнейшее течение, вода аж была буро-коричневого цвета. Ширина её была где-то метров шестьдесят. Раздевшись, мы осторожно полезли в воду. Уже через пару метров, я почувствовал, что меня начало сносить вниз по течению и предупредил ребят об этом. Так мы плескались, не заходя далеко от берега, и загорали до самого обеда. Денис, мечтательно глядя на небо, протянул:

– Эх, вот так бы всю службу.

– Только ты не забывай о предстоящей зиме!
– мрачно напомнил Владька.

– Плюньте вы на будущее, пацаны, живите сегодняшним днём, - философски заметил я.

А что, погода стояла хорошая, жратва с куревом были, работать не надо, никого над нами нет. Вот и лежи да радуйся лафе полной. Когда ещё вот так поваляешься на песочке под солнышком голышом. До самого обеда мы коротали время за разговорами о том, кто и как жил на гражданке, чем занимался там. Один Влад Никитин всё на еду пытался свернуть тему, но его все тут же посылали куда подальше. Он вообще думал только о ней всё время.

После обеда мы снова прибыли на стройку, только уже сразу же отправились к Селенге, даже не попытавшись найти прораба. Назарова я отправил за сухими ветками. Захотелось посидеть у костра, как в походе или на рыбалке. Вспомнить жизнь свою доармейскую, друзей и баб. Глядя на языки пламени, отрешиться от действительности. Пацаны разогрели тушёнку на огне. Поели, чаёк сварганили знатный.

Хороший получился день. Спокойный такой, умиротворённый, а это уже немаловажно. Только к самому ужину мы вернулись в казармы.

Так прошло несколько дней. К работе нас подпустили только после того, как мы сдали экзамены в учебном комбинате. Директор подмахнул наши корочки не глядя. Вот так мы стали стропальщиками третьего разряда.

В один из дней со мной на стройке произошёл незаурядный случай. Как-то, стоя возле крана, я зацепил бетонные трубы тросами подъёмного крана и, нет, чтобы отойти дураку, остался стоять, скомандовав крановщику: «вира». Тот поднял груз, мне захотелось закурить, но спички отсырели. Тогда, поискав глазами кого-нибудь, я увидел проходившего азика из нашей части. Пошёл к нему за огоньком, тут тросы лопнули и трубы с неимоверным грохотом рухнули прямо на то место, где минуту назад стоял я. Когда рассеялась туча пыли, и всё улеглось, я понял что произошло. Меня прошиб холодный пот и аж заколотило от ужаса. Разминулся со смертью, а ещё говорят, что курение вредит здоровью. Если бы я не был курящим, то быть бы мне размазанным, как блинчик на масленицу, по всей стройплощадке! Повезло, однако.

Со временем быт и служба на стройке наладились. Мы стали уже своими там. Местные мужики регулярно снабжали нас сигаретами, подкармливали. Мы научились менять унитазы или ванны на тушёнку, картошку и водку. Очень выгодный бизнес наладили. Прорабу, по-моему, было всё по барабану. Изредка он подходил к нам, когда мы на костре готовили себе обед и спрашивал:

– Ну как, не сдохли ещё, мерзавцы?

– Не, мы живучие, как блоха казарменная!
– радостно вещали мы ему в ответ.

– Ну-ну, живите и дальше, подонки!
– говорил он и, удаляясь куда-то, довольно потирал руки. Весёлым и странным типом был наш прораб.

А в это время в роте, да не только в ней, но и в части, и во всём гарнизоне власть взяли в свои руки кавказцы. Взяли как потом выяснилось окончательно и бесповоротно. Начинался беспредел под названием «землячество».

«Землячество», хочу вам сказать, намного страшнее «дедовщины». При «дедовщине» ты «летаешь» половину срока службы и, если не обозначился как «чмо», то будешь жить счастливо и весело. С «землячеством» всё намного сложнее. Тут создаются группировки по национальному или территориальному признаку. Как ты себя поставишь в начале службы, так и будешь жить все два года. Но пройти придётся жесточайшие испытания, чтобы тебя признали даже чужие группировки.

Практически каждую ночь в казарме творилось чёрт знает что. Подо мной, на нижней койке лежал писарь нашей роты Яшка Руссо, молдаванин. Так я практически каждую ночь просыпался от того, что моя койка ходила ходуном! Так Яша трясся от ужаса увиденного ночных забав. Тут ещё азербайджанцы стали выяснять отношения с армянами. В том ведь году полыхнул Нагорный Карабах. Как только кому-нибудь придёт письмо с родины о том, что сожгли дом, убили, изнасиловали родственника, так ночью начинается битва за Карабах. Самые жестокие драки были среди них. Я всегда с любопытством наблюдал за этим зрелищем со своей койки.

Чурки обнаглели уже до того, что и днём начали беспредельничать. Самым любимым развлечением у них было расставиться по всей лестнице с четвёртого этажа по первый, с ремнями наизготовку. Когда наша рота бежала на построение вниз, то кавказцы со смехом лупили всех подряд по спинам бляхами ремней.

Мне это всё претило, я пытался бороться с этой вакханалией, но я был один. На все мои уговоры братья-славяне молча тупили глаза вниз. Никто не смел перечить блатным. Их просто напросто боялись. Считали, что лучше маленькие унижения терпеть, чем серьёзное избиение. Больше всего меня поражало, что и бывшие судимые, а таких тоже у нас хватало, терпели. Мои доводы, что нас больше, никак на них не влияло. Поняв, что эту стену страха мне не пробить, я плюнул на них, предупредив их, что о моей помощи они могут забыть. Только Вовка Марков меня поддержал – настоящий боец!

Так мы и стали держаться друг друга. Бывало, что у меня силы кончались, руки опускались, но Вовка встряхивал меня, не давал падать духом. Бывало, что и Вовка сам начинал ломаться, тогда уже мой черёд подставить плечо другу. По одному мы не выдержали бы, дрогнули бы, потеряли бы веру в себя. Конечно, вдвоём нам было легче не только физическом плане, но и в духовном. Владимир Марков в моём сердце навсегда останется настоящим мужиком и человеком среди сослуживцев в Улан – Удэ.

Тут ещё каждую вечернюю поверку сержант Гаджиев полюбил проходить сзади строя и бить кулаком по почкам всем, кто не мог или боялся ответить. Вот так со скукой он боролся. Но уже появились несколько ребят, кого он не трогал. Я с Володькой тоже вошёл в число избранных. С каждой дракой, с каждой каплей крови, с каждым новым синяком мы всё больше и больше завоёвывали себе имя. Правда, нас стали звать чокнутыми. Мы хватались за всё, что попадало под руку и бились. А что нам ещё оставалось, если зверьё по одному не нападало? Как ещё мы могли отбиться от них? На стройке, я помню, в толпу даже унитаз запустил, отгоняя её от лежавшего уже бездыханного Маркова. Вовка как-то включил газосварку и направил её на дагестанцев, уже разгоняя их от меня, валяющегося в крови.

Многие нас ненавидели, даже среди казахов были такие. Их удивляло наша решимость и упорство. Все же видели, как смирилась со своей участью практически основная масса роты. Мы же с Вовкой понимали, что обратного пути нет, что если дадим слабину, то на нас отыграются за всё.

Многие начали по ночам читать стишки, петь песенки, в общем, развлекали блатных. На стройке пахали за себя и того чурку. В наряде полы мыли не только в расположении своей роты, но и у других. Так дежурные просили в помощь друг у друга «чмошников».

Нет, конечно, я с ними общался, помогал куревом, хавчиком, но никогда я за них не вставал на защиту. Мне одного раза хватило с лихвой. А произошло вот что.

В один из дней, во время обеда на стройке, ко мне и Маркову подошли наши ребята и попросили защиты от чурок.

– Так вы понимаете, что вам тоже придётся биться с ними? – спросили мы. – Не рассчитывайте отсидеться за нашими спинами.

– Конечно, мы всё понимаем. Помогите, пацаны, мы устали, а сами не справимся уже, – умоляюще смотрели они на нас. Ну, прямо глазами щенят.