Чтение онлайн

– Идиот! – взвизгнул начштаба и дёргающейся походкой припустил обратно в часть.

«Стакан» ещё для видимости промуштровал нас и отпустил. Все ребята сразу же обступили меня, жали руки, обнимали, хлопали по спине, восторгались моей бесшабашностью. Я стоял весь красный от счастья и гордости. То, что я выдал, никто и никогда не делал за всю историю гарнизона.

На вечерней поверке ротный объявил:

– Ахмеджанов, я не знаю, когда тебя на гауптвахту отправят, а пока заступаешь завтра в наряд. Там видно будет, что с тобой решат.

После отбоя я с Марковым и ребятами из кочегарки пошёл в кино, которое шло в нашем клубе. Удивительно, но факт: кино для солдат шло после десяти вечера, одновременно с отбоем. Причём официально. Вход стоил двадцать копеек, но «дедов» и блатных пропускал солдат-контролёр на входе бесплатно. Отличительной чертой избранных был кожаный ремень. У остальных был так называемый «деревяшка» - негнущийся и сделанный не пойми из чего.

И вот я опять в наряде. Дежурный тот же, второй дневальный тоже. Скукота. Старшина уже не лез со своим дурацким предложением. В шахматы было лень играть, письма накатал уже всем подряд. И тут перед обедом рота пришла с работ. Поинтересовавшись, дали ли воду и получив утвердительный ответ, блатные гурьбой зашли в ванную комнату. Через несколько минут раздалось:

– Дневальный!

А азера я, как назло, отправил на улицу, в курилке прибраться. Пришлось идти самому. В центре комнаты на полу был раздавлен кусок мыла. Мне приказали его убрать.

– А кто его раздавил? Вот он пусть и убирает, а я этого делать не буду.

– Ты чего, чёрный москвич, мы тебя поддержали с песней, теперь твой черёд отблагодарить нас.

– Вот что вы, зверьё, за народ, а? Вот всё вам дашь на дашь. Пошли в жопу, не буду, – отшил я их и, развернувшись, направился к выходу.

Тут мне в спину с ноги засветили. Упав, я тут же вскочил и бросился на первого, кто подвернулся мне. Это был тот самый, с кривой шеей, урод Бероев. Его я вырубил сразу, но на меня уже набросились Газзаев с Магой. Стоя спиной к двери, я отбивался как мог. Моей целью было выскочить в коридор, там Вовка, там мне будет легче. Вдруг вспышка в глазах, дичайшая боль в пояснице, как будто раскалённым железом провели там. Потом всё потемнело, помутилось.

Очнулся я только вечером на своей койке. Меня сняли с наряда и спрятали в кубрике от посторонних глаз. Как потом мне Лисовский рассказал, меня вырубил Магомедов, ударом ноги по почкам. Меня, лежачего без сознания, потом били все ещё несколько минут. Я даже обмочился, говорят. Махач после принёс для меня чистую форму. Таким меня на койку и забросили, как пса помойного. Ещё через месяц выяснилось, что мне отбили почки. Правая почка опустилась на восемь сантиметров. Вот так я сходил в свой второй наряд.

Баранов каким-то образом пронюхал всё и устроил мне допрос в канцелярии, но я решил играть в молчанку. Не сознался ни в чём. Был в полном отрицании всего. Не потому, что я был благородный и пожалел чурок - нет. Я для себя уже всё решил, план созрел и отступать от него я не намеревался. На наших офицеров я уже не рассчитывал. Меня тут не устраивало решительно всё, пора было действовать. Здесь меня убьют рано или поздно. Слишком уж я был неудобный для всех. Занозой я сидел в заднице у блатных и офицеров.

Вспомнился случай недельной давности. Ночью я пошёл в туалет, а там чёрные издевались над очередным «чмошником». Мне-то было плевать, я прошёл мимо. Но кавказцы увидев меня, двинулись за мной. Почувствовав неладное, я грубо спросил:

– Чего надо?

– Чего-чего, опускать тебя сейчас будем, вот чего! – скалясь паскудно, приближались они.

– Сладенького захотелось? Так попросите, чтобы из аула вам ишака привезли и тешьтесь себе на здоровье!

– Не, чёрный москвич, ты давно уже нарываешься, да и дружка твоего нет рядом. Никто тебе не поможет. Молись, сука!

Холодный пот прошиб меня сразу, я понял, что они серьёзно затеяли это. Пятясь, я прижался к стене, сбив мусорное ведро. Оттуда вывалились электроды. Это-то меня и спасло. Подобрав один из них, я размахивая им, направился на толпу:

– Заколю гадов, как свиней заколю!

– Ну зацепишь одного, а дальше-то что? Всё одно скрутим и конец тебе!

– Согласен, но спать-то вы ляжете когда-нибудь? Вот и наступит моё время. Подкрадусь ночью и проткну электродом башку через ухо и всё! Домой груз 200!

Увидев мою решимость обречённого, они остановились. Вспомнили, наверное, случай, произошедший весной с тремя грузинами, которых замочили таким образом отчаявшиеся парни. Кавказцы расступились и, открыв дверь, сказали:

– Проваливай.

Я пулей вылетел из туалета, позабыв даже зачем туда собрался.

Как вы думаете, я мог оставаться в такой части? Я мог рассчитывать на помощь офицеров? Что мы могли с Володькой вдвоём? Я предлагал ещё нескольким борзым славянам объединиться, но их всё устраивало. Они так же издевались над другими, а мы с Марковым были как белые вороны. Как сами никого не трогали, так и себя не давали в обиду.

В одно прекрасное утро меня вызвал к себе ротный. Всё, завтра меня отправляют на гауптвахту. Как раз её-то я не боялся, я же наладил и там контакты. На «кичу», так на «кичу». Хоть отдохну от рож этих.

В последнее время меня начал тревожить живот. Я всё чаще и чаще бегал в туалет – поносило. Я уж всю стройку пометил. Ребята подшучивали надо мной. Им весело было, а я мучился. Но в последнюю ночь живо прорвало окончательно. За ночь я сбегал в туалет раз пять, уже и дневальный насторожился и предложил утром сходить в санчасть.

Утром, сразу поле завтрака я доложил нашему прапору о своей проблеме. Тот недоверчиво поинтересовался не кошу ли я от «кичи». Но получив подтверждение от дежурного по роте о моих ночных забегах, дал направление в санчасть.

Полусогнутый от бурлящих процессов в животе, я добрёл до санчасти и ввалился в кабинет к военврачу. Тот выслушав меня, вызвал санинструктора Глеба:

– Сопроводи его в туалет и проконтролируй.

Сев на очко я поинтересовался у Глеба:

– Так и будешь смотреть?

– Служба такая. А вдруг ты чего подменишь? – равнодушно ответил тот.

– В чём же я дерьмо-то пронёс, а? Я же вот весь, как на ладони.

– Так, сри давай и не разглагольствуй тут, умник.

– Ну, наслаждайся тогда изящнейшим из искусств, извращенец.

Мельком глянув на моё «творчество», Глеб сказал :

– Так, дизентерия. Повезло тебе парень, остаёшься у нас. В роту я сам сообщу.

Так для меня начался новый период в службе. Спокойный период, но с необычной медицинской помощью. Армия же!