Чтение онлайн

Заживайте, раны мои,

Вам два года с гаком,

Колотые и рваные –

Дам лизать собакам.

Госпиталь стал для меня уже домом родным. Хотя я лежал в другом корпусе и отделении, мне всё тут было знакомо. Первым делом я заскочил к Надежде Аркадьевне и получил новенькую больничную форму. В терапии я даже повидался с некоторыми знакомыми, с кем сам лежал до выписки. В столовой хозяйничал новый старшина, но он был наслышан обо мне, поэтому с едой у моего стола не было проблем. Мы ели самое вкусное, а не то, что врачи прописывали по диете.

В палате нас было всего четверо: три «духа» и один «черпак». Годок был мировым парнем Лёней из Одессы, с потрясающим чувством юмора. Сарказм лился из него непрерывным потоком. Жили мы душа в душу. В нашей палате всегда стоял хохот, поэтому у нас всегда гостили пацаны из всего отделения.

Как всегда, в отделении хватало москвичей. Были и кавказцы, правда, всего трое. Грузин Георгий и армяне Нарик с Вартаном. Вартан был моего призыва, маленький, круглый и добродушный. Волосы его были настолько огненно-рыжие, что хоть прикуривай, а веснушки покрывали не только лицо, но и всё тело. Я постоянно его звал то ара джан, то джан ара. После показа по телеку сериала «Джейн Эйр», стал называть его как главную героиню. Все мои беззлобные шутки и насмешки он сносил с улыбкой, делая при этом туповатую рожицу. Нарик сначала заступался за него, но потом, поняв, что это бесполезно, плюнул.

С Нариком у меня долго не складывались отношения, только недели за две до моей выписки мы сошлись с ним. Он оказался очень даже неплохим мужиком. Мы оба потом сожалели, что не объяснились раньше.

В хирургии я встретил парня из нашей части, Ромку. Мы с ним в техникуме учились, только на разных отделениях. Парень уже месяца полтора мучился «розочками» на ногах. Эта такая дрянь, с которой хирурги ничего толком не могли сделать! Любая, даже самая безобидная, царапина или мозоль начинала гнить, причём гнить так, что через некоторое время в ранку, размером не более двухкопеечной монеты, можно было видеть кость! Ромке делали переливание крови, ставили капельницы с физраствором, промывали рану фурацилином. Ничего не помогало! Парень практически не ходил, большую часть времени проводя в койке. Сдавшись, врачи отправили бедолагу в отпуск, в надежде, что смена климата поможет выздоровлению.

Таких солдатиков в нашем отделении было подавляющее большинство. Кстати, шрамы остаются на всю жизнь, внешне похожие на бутон распустившейся розы, отсюда и название.

В отделении дежурили посменно две медсестры и медбрат, солдат-срочник Паша, тянувший уже второй год. Было ему уже за двадцать, его забрали с третьего курса мединститута.

Сестрички у нас были замечательные. Светка, маленькая и бойкая блондинка, была весёлой, хотя материлась по-чёрному. Маринка, спокойная брюнетка, наоборот, всё делала чинно и основательно. Про Маринку говорили, что она была страшно волосата, но никто достоверно этого не знал. Думаю, поводом послужило то, что она всегда была застёгнута на все пуговицы, к тому же носила неизменную водолазку.

Я тем временем проходил предоперационное обследование. Меня готовили к «поножовщине», как я сам в шутку говорил. Полковник Панасюк каждый день заходил к нам в палату, чтобы узнать моё настроение и самочувствие.

Наконец, мне объявили, что операция назначена на четвёртое ноября. Нервничал ли я? Как это ни странно, нет. Было удивительное спокойствие, я даже уснул накануне быстро и без всяких посторонних мыслей.

Утром меня разбудила Светка:

– Подъём, пациент, снимай портки, сейчас буду брить твой пах!

– Это ещё зачем?! – Испуганно поинтересовался я. – Мне же не обрезание делать будут.

– Положено так, давай не капризничай!

– А минет сделаешь, а то вдруг я не выйду из наркоза, так хоть какая-то компенсация, – неудачно пошутил я.

– Дурак ты, Ахмеджанов, и шутки у тебя дурацкие. – Возмущённо всплеснула руками сестра. – Вот спецом оставлю в твоей полости ватный тампон, запоёшь тогда другие песни !

В операционную меня привезли на каталке. Я лежал абсолютно голый, накрытый простынёй. Её я ради хохмы натянул на себя с головой, мол, покойника привезли.

– Серёжа, ты к смерти готовишься уже? – вкрадчивым голосом поинтересовался Панасюк.

– Да нет, Юрий Иосифович, просто Светка нервничает, вот я её и решил развеселить.

– Любопытный молодой человек, - сказал здоровенный мужик в очках, внимательно рассматривая меня.

– А вы, простите, кто, костолом? – мгновенно отреагировал я.

– Нет, с чего вы решили, юноша? Я анестезиолог.

– Просто комплекция у вас подходящая, извините, если обидел.

– А вы что за товарищ? – Я уже разглядывал невысокого круглого мужичка, с быстро снующими руками.

– Я реаниматолог. Буду в течение всей операции следить за твоим состоянием, Сергей.

– С вашими руками надо бы в карты играть, - зачем-то ляпнул я.

Все рассмеялись, а одна из сестёр даже уронила инструменты на пол, уложенный кафельной плиткой.

– Да у нас артист сегодня на столе!

– На столе…Вы ещё сказали бы - на ужин! И потом, товарищи врачи, артисты чужие речи толкают, а я - свои! Так что, скорее Жванецкий я!

Меня несло, я говорил и говорил. Так всегда бывает со мной в минуты стресса. Только сейчас я осознал, что операция – дело нешуточное. К тому же меня начала колотить жуткая дрожь. В операционной было довольно прохладно, но я не исключаю, что это нервное. Светик всё это время стояла рядом и поглаживала меня по голове успокаивающе. Меня привязали к столу кожаными ремнями, как психа ненормального. Операционная сестра возилась с лотком, где зловеще поблескивали шприц и какие-то ампулы, хищно косясь на меня, словно решая, куда именно мне вогнать иглу с ядом. Мне себя стало так жалко, что сразу возникли ассоциации с подопытными кроликами, мышками и т. д.

Но вот мне ввели какую-то жидкость в вену, и я «улетел»…

Очнулся уже в палате, было темно и тихо, словно я находился в могиле. Состояние моё было сродни жуткому похмелью, к которому добавлялась страшная, обжигающая боль в правом боку. Койка в ногах была задрана кверху градусов на 30-35. Я захотел немного приподняться, так как поза была неудобна, но невозможно было пошевельнуть даже пальцем. Какая-то неведомая сила сковала меня. Я пытался окликнуть соседей по палате, чтобы они позвали сестру с поста. Но куда там, выдал слабое мычание да и только. Я опять провалился в бездну.

Проснулся я ближе к обеду. Вокруг меня сразу же поднялась суета. Все забегали, захлопотали, словно с фронта тяжелораненного командарма привезли. Не скрою, мне было очень приятно.

Панасюк лично измерил мне давление, проверил пульс и что-то записал в мою историю болезни. Маришка впаяла мне кубик димедрола и ещё чего-то. Ребята совали к лицу какую-то еду. Нашли время, меня до сих пор мутило, поэтому было полное отвращение ко всему съестному. Я немного покапризничал и опять уснул, напоследок пообещав всем устроить «рота, подъём» и «полёт шмеля».

В такой маете прошли три дня. Не знаю, для кого как, а лично для меня это были адовы муки. Я же по своей натуре живчик, мне всё время надо находиться в движении, а тут, лежишь, как парализованный, и даже в окошко посмотреть нет возможности. Одно радовало, что курить совершенно не хотелось. Чем не повод завязать навсегда с пагубной привычкой.

Мне предписали так лежать двадцать один день. Ага, сейчас. 7 ноября, в праздничный день я совершил первую попытку сесть на кровать. Далась она мне тяжело, но хоть пару минут я побывал в другой позе. К тому же были ещё причины для скорейшего моего перевода из лежачих. Клопы, да-да, меня они просто поедом поедали. Почему я их до операции не замечал? А может они только тех грызли, кто не мог вставать? Только через неделю, когда я уже мог немного ходить, пусть даже и в три погибели, я справился с этой напастью. Дело в том, что клопы обитали в кроватных пружинах, вот я с друзьями скинул все постельные принадлежности и спичками прокалил все пружины – это логово клоповое!