Чтение онлайн

Полковник медицины Панасюк оказался приятным человеком. Он нас внимательно выслушал, посмотрел анализы и рентгеновские снимки и сказал:

– Сразу я тебя перевести не смогу. В часть тебе по любому ехать придётся, но вызов на тебя я оформлю. Недельку подождёшь?

– Естественно, у меня же выбора нет.

– Вот и славненько. Справку я вложу в твою историю болезни, чтобы тебя освободили от работ и нарядов. Так что не расстраивайся, к новому году будешь дома, солдат.

В последнюю ночь я на оставленные мамой деньги закатил пир со своими приятелями. Отходную проставлял, так сказать.

Тяжкое похмельное утро усугубил Шварцман, приехавший за мной. Его вечный оптимизм и непомерная суета раздражала донельзя.

– Ну что, герой нашего времени, поехали в родное гнёздышко!

– Да чтоб вы там все срались в этом гнезде, родня хренова!

– Ха, этот недуг мы победили. В санчасти нет ни одного дизентерийного! Ладно, собирай манатки и жди меня на крыльце. Я пошёл за твоими документами.

В дороге Дима сообщил мне все последние новости. Главной оказалась то, что нашего «стакана» сняли с роты. Он теперь заместитель – командир первого взвода. А ротным стал старший лейтенант, присланный из Читы. Вот так, капитан в подчинении у младшего по званию!

Прибыв в гарнизон, мы первым делом отправились в санчасть, для оформления документов о моём пребывании в госпитале. В кабинете начмеда находились все военврачи. Какой же ненавистью они меня одарили, пощупав взглядом с головы до ног. В комнате воцарилось тяжёлое молчание - начмед читал мою историю болезни. Закрыв папку, он пробурчал что-то нечленораздельное.

– Кто именно решил, что тебе необходима срочная операция? – монотонно перевёл Шварцман.

– Ведущий хирург Улан-Удэнского гарнизона полковник медицины Панасюк. – Я решил сразу же сразить их серьёзностью момента.

– Какие мы грамотные и какие умные слова знаем. – Глядя в сторону, негромко, но отчётливо произнёс один из офицеров.

– Конечно, а иначе бы я сидел с вами и жрал спирт с грибочками. – Не удержался я от шпильки в их адрес.

– Мы ещё подумаем от твоей госпитализации, рядовой.

– А это, слава богу, не вам решать. Всё уже договорено на самом верху, товарищи офицеры. Так что сидите и предавайтесь далее своим маленьким радостям жизни.

– Вы забываетесь, военный строитель рядовой Ахмеджанов! – Побагровел военврач, трясущимися руками теребя свою портупею.

– Нет, это вы, кажется, забыли при каких обстоятельствах я попал в госпиталь, многоуважаемые Гиппократы! Так я могу напомнить, если у вас память отшибло! Знайте, я вам не бессловесная тварь, я более молчать не буду!

Понимая, что перепалка может зайти далеко, начмед глазами показал санинструктору, чтобы он меня вывел. А жаль, так хотелось ещё подискутировать, столько у меня накопилось к этим коновалам.

Прождав на крыльце минут пятнадцать, я получил на руки документ о том, что мне положено освобождение от нарядов и тяжёлых работ. Теперь я мог идти в казарму, чего мне очень не хотелось. Поднявшись на четвёртый этаж, я с тяжёлым сердцем толкнул дверь. На тумбочке дневального стоял Марков. Вовка, ошарашенно глядя на меня, рефлекторно отдал честь.

– Вольно, боец! – Раздавил лыбу я.

– Серый, здорово, чёрт такой! – Радостно тискал меня Володька. – А мы уже все решили, что мама отмазала тебя от этого дерьма, мол, ты уже дома водку трескаешь!

– Я так понимаю, что на наши отношения последние события не повлияли? – Осторожно поинтересовался я.

– Да что ты, Серёга, все славяне тебе благодарны. Правда, черножопые матерят по полной, но это-то как раз понятно. Дрючили их тут порядочно, аж стружка летела. Скоро сам убедишься, рота вот-вот придёт на обед. Тут так всё изменилось!

На шум из спального расположения вышел вечно дежурный по роте, теперь уже ефрейтор, Лисовский.

– О, кого я вижу! Главный правдоруб Министерства Обороны прибыл. – Пожал мне руку. – Пойдём, я тебя представлю новому ротному.

В канцелярии находились, помимо незнакомого старшего лейтенанта, прапорщик Баранов и «стакан». Я с нескрываемым интересом рассматривал нового ротного, а он меня. Не женат, отметил я про себя, но вроде неплохой мужик. Баранов, поинтересовавшись моим здоровьем, сразу же перешёл к делу:

– Никто тебя больше здесь даже пальцем не тронет, это я обещаю, но от слов и отношения я оградить тебя не могу. Ты уж извини.

– Ничего, я уж как-нибудь переживу анафему этих приматов.

– Только и ты не зарывайся. Сам понимаешь, одно твое неверное действие и пойдёшь под статью. Замполит батальона зол на тебя. Всё, можешь идти.

– Ты не волнуйся, Сергей, думаю всё наладиться, – как-то душевно, по-доброму сказал новый ротный.

«Стакан» за всё это время разговора мрачно играл желваками, не проронив ни слова. Вид у него был всё такой же неопрятный, но следы беспробудного пьянства уже не так бросались в глаза. Неужели в завязке?

Я вышел в коридор, взял табурет, поставил его возле тумбочки дневального и демонстративно вызывающе уселся на нём, закинув ногу на ногу, непринуждённо болтал с Вовкой.

Когда первые ребята ввалились в расположение роты, то оторопело замерли в дверях, задние напирали, не понимая в чём заминка и возмущённо орали. В конце концов получилось так, что вся рота встала полукругом напротив нас и молча смотрели на меня. Первым, как ни странно, ко мне подошёл главный туркмен, пролепетав что-то на своём, дружелюбно пожал руку. Потом уже, переборов скованность, стали подходить славяне. Со стороны блатных я услышал только сожаление о том, что не сдох там в госпитале. Привычный шум и гам воцарился в казарме. Больше чем уверен, что офицеры напряжённо под дверью подслушивали, но никто из них не вышел.

Вечером, когда Марков сменился с наряда, я его и всё остальное своё отделение повёл в кофейню за свой счёт. Теперь, кстати, Сторожук был назначен командиром. Всё правильно, слишком долго я валялся в госпитале, а командовать же отделением надо. Но почему Вадим, а не Володька? Даже смешно сравнивать их авторитеты в роте! Впрочем, меня это не сильно беспокоило, хотя и задело, не скрою. Мои планы простирались на много дальше нашего отделения. Мне надо обязательно попасть домой, в Москву. А там и до комиссации недалеко. Служить я уже точно более не намерен. Не хочу! Конечно, о своих соображениях я не делился за праздничным столом с ребятами. Мало ли как жизнь сложится. К чему лишние разговоры? Вечернюю поверку проводил старшина, теперь он спал с нами в казарме, а не у себя в каптёрке. Так же на ночь в канцелярии остался Баранов. Наверняка из-за меня.

Отверженный. 24-27 октября.

Не обижайтесь все, кто мне не мил,

Что иногда гляжу по-волчьи.

Я слишком долго всех любил.

Спасибо, отучили, сволочи…

Проснулся я где-то за полчаса до подъёма от холода. Съёжившись от холода под одеялом, я мечтал поскорее попасть в госпиталь обратно. Мне здесь не хотелось задерживаться даже на час! Всё мне тут было чуждо и враждебно, даже стены, мне казалось, недружелюбно смотрели на меня серыми тонами масляной краски. Но тут дневальный проорал традиционное привычным и оттого скучным голосом : «Рота, подъём!». Началась неспешная суета, все вставали хмурые, замёрзшие, изредка украдкой поглядывая на меня с любопытством. Ещё бы, я ведь был главной новостью в их однообразной жизни. В столовой я ограничился чаем и бутербродом с маслом, как всегда, впрочем. Осматривая столовку, я отметил косметический ремонт. Внутри здание всё посвежело, стало как-то даже радужнее что ли, веселее. Правда, у меня вызвал недоумение потолок, выкрашенный в фиолетовый цвет. А мухи… мухи остались, ну куда же без них!