Чтение онлайн

2_____

Утром, путешествуя к Эвальду на Моховую, потом на Фурштадтскую, я несколько устал и получил мигрень; после завтрака я был дома и, долженствуя быть откровенным, скажу, что опечалился забастовкой полотеров, мне было жалко, что не ходят по комнатам, не здороваются, не благодарят за «на чай» эти молодые, ловкие, красивые люди в рубашках. Женя говорит: «Они вас очень хвалят, говорят — вот барин так барин, — а я говорю: это жилец». И она говорила, будто это сообщение мне должно быть приятно. И я не скрою, что одного из них мне видеть положительно приятно, хотя он вблизи и напоминает казаковского Мирона, и я ему даю на чай, хотя меня к этому ничто не обязывает, кроме желания услышать: «Покорнейше благодарю». Вечером были у Екат<ерины> Ап<оллоновны>, дома было собрание лесоводов, до 15 чел<овек> {113} , я лег спать, чтобы прошла мигрень. Сегодня вышел «манифест» всех мерзавцев {114} . Я говорю сам для себя и называю все своими именами; жиды и жидовствующие нахалы, изменники и подлецы губят Россию; они ее не погубят, но до полнейшей нищеты и позора могут довести. Но, м<ожет> б<ыть>, в позоре своем обрящет она спасение свое? Я ненавижу всеми фибрами души этих наглых выскочек и их прихвостней, и последний хулиган, избивший хотя бы Алешу Бехли, пьяный, безобразный, оборванный, ближе мне того дорогого Алеши, если бы он встал в те позорные ряды. И эти гадости: «Зритель», «Стрелы», «Пулеметы» {115} … [53] . Что им Россия, русская культура, история, богатство? Власть, возможность изблевывать свое лакейское, поганое краснобайство, дикая пляска наглых осатанелых жидов. «Манифест»! Проклятые, проклятые, проклятые.

3_____

Голова еще далеко не прошла, ходил за подарками, хоть бы скорей проходил этот день, такая мука; опять политические разговоры, Бобовский, Сережа. На Лиговке какой-то кондуктор с конки дрался в темноте с другим, оба валились, — за то, что обозвали жидом; их разнимали, а они азартно орали: «Разве я жид?! разве я жид?!» От Гриши записка: «Уведомляю, что в воскрес<енье> приду после 5 часов, т. к. у нас сходка на Выборгской, м<ожет> б<ыть>, попаду под казачьи нагайки, но всячески приду». Он все перепутал, и где я его приму, и деньги я получу только в понедельник, теперь у меня несколько копеек. Вообще, страшно неудобно. Недостает еще, чтобы в Николин день он был занят, ах, какая путаница. Сережа начал новый рассказ, но то, чего он не видал и не слыхал от очевидцев, вышло грубо, очень грубо: у всех министров сытые, животные лица, глаза горят страхом, алчностью и жестокостью, вообще, полнейший романтизм. Ах, как с Григорием неудобно! Написал слова «Мезени», главу «Елевсиппа» и музыку 2-х последних «Петербургов». Сегодня наши у Варвары Павловны.

4_____

У Вари на имянинах было не так томительно, как я предполагал; приехали Ступинские, он — только что с войны, и они очень милые люди, был Бобовский, который нашел, что у меня в комнате пахнет «кедровым маслом». Удручал пьяный Крапивин, которого я вообще не люблю. Гриша был умен приехать гораздо раньше, чем собрались гости, т<ак> ч<то> я мог хоть минут 10 поговорить с ним и узнать, что в Николин день он будет только часов до 7-ми.

5_____

Сегодня в морозный, ясный день я, не совсем ожиданно, поехал в Петергоф в драгунский полк. Воздух, снежные дали сначала при солнце, потом на закате и, наконец, при больших звездах сквозь темные ели, снег, тишина и чистота атмосферы; потом казармы, солдаты (как из мужиков они делаются и ловкими, и приветливыми, и, в большинстве, веселыми), обед, подполк<овник> Полозов, от. Алексей, ханжеватый, скупой, носящий сапоги с 55<-ю> заплатами, дающий солдатам на чай двоим 20 к., поручик Алексеев, необычность положения, — все было как сон. Вернувшись, я застал детей раздетыми, но они вскочили, чтобы играть в блошки и пить чай с принесенною мною пастилою, сами ставили самовар, и было очень уютно и весело от необыкновенности. Завтра будет Гриша, завтра будет мороз, завтра будет Николин день. Я написал этот дневник, будто он может попасть в чужие руки, но это так и должно, раз это касается не лично меня и не лично других. И притом я пишу так, как у меня запечатлелись впечатления.

6_____

Ну вот, был и Гриша, пришедший еще в 11-м часу; мы всё вспоминали прошлую зиму, причем оказалось, что он помнит все почти по дням и числам. Ездили в Мариинскую обедать; я люблю эту гостиницу, привык к ней, и там уютно и впечатление домашности; мы сидели на том же столе, где однажды вечером ужинали, и так же я смотрел на помещавшегося напротив меня, и так же он мне казался лучше, чем полчаса тому назад, слегка покрасневший, с темными бровями и посиневшими серыми глазами. На минуту заезжал на старую квартиру, там, при свете лампад Казакова, ставили самовар, и ох как было тепло и уютно, и хорошо, и что-то прожитое, частица духа там осталась, как и в теперешней моей комнате с запахом «кедрового масла» почиет. На четверть часа заехал ко мне, потом затопили второй раз печку и, уложив остававшегося на нашем попечении Бобку, легли с Сергеем спать в 10 часов. Во мне была приятная разбитость всего тела, как бывает при начале болезни или после наслаждений, но голова свежа. Как опьянение различно: от наливок и ликеров просто вдруг тяжелая голова, от настоек и водок — легкое отношение ко всем затруднениям, откровенность, задушевность, иногда слезливость, но благодушная, и все будто подпрыгиваешь, как резиновый. От вин голова кружится, легче, чем от наливок, но без особой перемены настроений. По Загородному возвращался из Ц<арского> Села гвардейский экипаж со знаменами и музыкой, но больше на улицах ничего экстренного не было.

7_____

Сегодня ничего особенного. Когда я читал Лескова «Леди Макбет Мценского уезда», даже заныло все от желания скорей во Псков. Когда же наше дело и все другое? Пишу мало; целый день пел Шуберта.

8_____

Я видел во сне, что мама оказалась живою и снова начинается жизнь на Острове, хотя, правда, такая жизнь представляется желанной уже в конце пути, после крупных потерь, утрат. Если нужно раз умирать, то как мудро, как вовремя скончалась мама, не обреченная видеть всего происходящего, не боявшаяся, не получая 1/2 пенсии и т. д. Сегодня забастовка объявлена, биржа пала, но, кроме фабрик и гимназий, аптек и зубных врачей, покуда не видно перерыва деятельности. Я очень, очень бодр, не знаю почему. Наши залу решили сдавать, почти сдали семье — офицеру с женой, собакой и денщиком. Варя возмущенно отвергает, она все чаще и чаще напоминает маму. Вечером были у Екат<ерины> Апол<лоновны>, пел Шуберта, пили чай и толковали о моих планах, об Евангелии, о Христе и т. п. неподходящих вещах, шел снег, и по темным улицам было опять весело и шутливо, как и в прошлую забастовку. Случайное ли это совпадение или идиосинкразия? Прок<опий> Степ<анович> вечером смотрел с высоты на темные фабрики с таким мрачным и испуганным видом, будто с городской башни страж на гуннов у стен города. Это было бы комично, если бы не было искренно и не отражалось бы на окружающих.

9_____

Какой восторг жить в небольшом доме, хозяйством, с Гришей, видеть зори, снег, весну, слышать звон монастырей. Я не могу равнодушно читать места в книгах, где изображается такая жизнь, отдельные фразы, слова заставляют меня в волнении откладывать книгу. Сегодня пришли полотеры, и мы даже беседовали с тем из них, который мне нравится. Он из Торопца, но вблизи слишком незначительное, суховатое и мелкое лицо, как часто бывает в Тверской губернии. Денег не получал. Книги, пожалуй, не пошлю. Перетащили ко мне пьянино, оно несколько загородило, но, пожалуй, уютнее.

10_____

Утром над туманной багровой зарей зеленело ясное нежное небо с узеньким, будто дрожащим, серебряным серпом ущербающего месяца. Сгустившиеся потом облака разгонялись ветром и из опаловых, голубых, розовых, желтых тонов вдруг разорвались в яркие розовые клочья по голубому небу, от которых снег багровел без видимого солнца. Было что-то преображенное. Вечером же звезды были сини, когда мы провожали Аполлоновну по Болотной. Сегодня столько народу; переезжали Хомяковы, солдаты таскали корзины, у Сережи было челов<ек> 10 гимназистов, был Анжикович, Нувель, Екат<ерина> Ап<оллоновна> и Ступинские. Был у Чичериных, они даже правее правового порядка в «Отечественном союзе», письмо от Юши к С<офье> В<асильевне> — ликования на 15<-ти> страницах; положим, раньше забастовки в Петербурге, — которое С<офья> В<асильевна> не читала брату, т. к. те не понимают и, не сочувствуя, стали бы смеяться. Нувель приходил узнать, куда я скрылся, просит позволения сегодня читать «Крылья» [Дягилеву, Философову, Баксту] кому-то. У Нурока будет другая партия; выражал свои почитания, из «Городов» [привели в восторг] понравились 2<-я>, 3<-я> «Москва» и 1<-й> «Петербург». Мне было приятно, что он пришел. Да, между прочим, он пришел в необыкновенное ликованье, узнав, что я сплю под меховым одеялом мехом к телу{116}. После обеда пошли на Дегтярную в мебельн<ые> лавки за умывальником и к Филиппову за баранками{117}, мне это было очень весело, хотя у меня слегка болела голова; вечером были Ек<а-терина> Ап<оллоновна> и Ступинские, которых я очень люблю. В комнате достиг наконец 16 1/2 градусов. Скоро придет Гриша, праздники, пост и весна, Псков.

11_____

В Москве полная революция, но в Петербурге все спокойно и забастовка выражается [очень] слабо. Сегодня ранний обед, и потому все голодны как волки. Пр<окопий> Ст<епанович> неисправимо напуган, Варя, на него глядя, хандрит, и было прямо приятно, идя гулять с ребятами по Таврич<ескому> саду, видеть только снег и катающихся на коньках мальчиков. Вечером ходили к Кудрявцевым; скучно, что тетя не была еще у Эвальда. Дома застали Никитиных и зря азартно спорили о политике. Приехавшая с Путиловского Женя говорила, что завод завтра решил работать, а на вопрос: «Кто опрокидывал вагоны с публикой?» — так, говорит, безобразие.

12_____

Сегодня купил себе рукавички; со всеми покупками, если Казаков [пришлет] и возвратит деньги, едва-едва хватит, а книги посылать страшно не хочется. Я не знаю, что надо делать, чтобы быть не только записанным членом «Союза Русского народа»; теперь подобных союзов все больше, но я не знаю, в чем их деятельность; в Москве, там, по крайней мере, милиция «русских людей», но если правительство решило дать учредительное собрание, то давало бы раньше всей это<й> гнусной оргии, чтобы не было ложного впечатления, что оно дано под давлением и от страха забастовки банщиков, а если нет, то нужно крайние меры, что, надеюсь, и будет.

13_____

Революционеры распространяют слух, что Москва в их руках, временное правительство действует и т. п. Конечно, это тактический прием, но вряд ли он на кого-нибудь подействует, кроме наивных дурачков. К Казакову приехали Василий и Мирон, сам он рассказывал, как около Мариинской подрался с Бурылиным за то, что тот обвинял его, будто он говорит, что царя не нужно. Потом толковал с Нелаевским уставщиком об издании единообразного круга ц<ерковного> пения. Возвращаясь домой, я слышал, как у Рождества{118} звонили к вечерне. Пр<окопий> Степ<анович> решил сегодня ехать в Новгород, слава Богу, зовет меня в воскресенье ехать в Новг<ородскую> губернию дня на 3, конечно, это очень приятно, жаль только несколько денег. Заходили к Ек<атерине> Аполл<оновне>, но она, вероятно, была в театре, но проехаться было весело, будто на святках. Мне кажется, я мог бы писать, но отчего я не пишу, не знаю, вероятно, так нужно. Меня несколько смущает, что от Юши нет письма, хотя почта действует. Вечером еще толкова<ли> с Сергеем, все о политике.